Вдребезги

Я все больше убеждаюсь в мысли, что она намного глубже, чем позволяет казаться. И намного-намного сложнее. Вполне возможно, что тот странный надрыв, который я в ней изначально увидел, намного серьезней, чем я полагал.

— Наверное, потому, что ты прав. Я действительно не слишком справилась…

— Ты?

— Я пыталась, правда. Двенадцать часов адских мук. Мне попался… не очень внимательный врач. Он не верил, что что-то не так. Думал, у меня просто истерика… А когда стало понятно, что сама я не рожу, ситуация была уже критичной. Хорошо, что его смена закончилась, и пришла твоя мать. Не знаю, что было бы, если бы не она, и не реаниматолог.

— Ты знаешь, что что-то пошло не так, но все равно винишь себя в том, что не справилась?

— Я не знаю, — Олеся встает с табурета, нервно растирает руки и опять подходит к окну. — У меня все не как у нормальных людей. Обычно после кесарева роженицам удается наладить грудное вскармливание, вот, как твоей невестке, а у меня и тут ничего не вышло. Наверное, ты имеешь право предъявлять мне претензии на эту тему. Я и сама себе их предъявляю.

— Нет! — хриплю я. — Не имею! Это было абсолютно недопустимо. На твоем месте я бы себе хорошенько врезал. Извини…

— Что? — она удивленно моргает.

Мне нелегко извиняться. А уж тем более повторять это снова. Но я оплошал. И это меньшее, что я теперь могу сделать:

— Извини. Я вел себя как мудак, когда обвинял тебя в том, о чем не имел понятия.

— Ох… Ладно.

Олеся выглядит действительно шокированной, и я никак не могу избавиться от мысли, что, судя по всему, она привыкла к необоснованным наездам. И даже более того. Их она воспринимает как что-то, само собой разумеющееся. Будто иначе не может быть. И мне это не нравится. Совершенно. Я обещаю себе разобраться со всем этим дерьмом. А пока…

— Какова вероятность того, что этой ночью ты забеременела?

— Ох… — снова повторяет Олеся. — Я не знаю. Правда. В последнее время я не слишком слежу за своим циклом. А… что?

— А то, что теперь ни о каких детях не может идти и речи. Тебе следовало дать мне по башке, вместо того чтобы безропотно подчиняться. — Эмоции душат. Я запрокидываю голову к потолку и закусываю щеку.

— Ты сказал, что у меня нет выбора…

— Что?

— Ты сказал, что у меня нет выбора. Я…"

"— Что ты? — повторяю, как придурок.

— Я боялась, что ты приведешь в действие свою угрозу.

Мое кровяное давление подскакивает до опасных отметок. Я слышу, как шумит кровь в ушах, как оглушительно громко колотится сердце. Сглатываю. Но мне не становится легче.

— Какую угрозу? — сиплю я. Олеся отводит взгляд в сторону. Потому как откуда ей знать, насколько мне важно сейчас видеть её глаза?

— Я боялась, что ты отнимешь у меня Дамира. А я… понимаешь, я не думаю, что смогу это пережить. Может быть, я и не самая лучшая мать на планете, но я стараюсь.