Вдребезги

Такой же идеальной, как его мать, или жена брата, которая родила, несмотря на порок сердца, и выкормила ребенка грудью. И у которой никогда не пригорают котлеты…

Горько улыбаюсь. На самом деле я не такая уж плохая хозяйка. По крайней мере, готовка — это то немногое, чем я всегда гордилась. Но вчера все пошло наперекосяк. Дамир смел со стола сахарницу, и пока я за ним убирала — котлеты здорово подгорели, а и без того хреновые макароны взялись комом. Впрочем, разве дело в этом? Тяжело вздыхаю, затягиваю потуже поясок и выхожу из ванной. И тут же осекаюсь, потому что входная дверь распахивается, и на пороге появляется женщина. Невысокая, худенькая, но с формами и с шикарной гривой светлых волос. Свет в холле выключен, и я не могу ее разглядеть, как следует. Но мне и так понятно, что это женщина Тимура. Застываю, как соляной столп, понимая, что нам не избежать отвратительной сцены. Но совершенно неожиданно, вслед за женщиной, в квартиру проходит мужчина. Со всех сторон обвешанный пакетами. Что за черт?

— Поль, свет включи, а? Ни черта же не видно."

"— Это потому, что кому-то давным-давно пора выписать себе очки, но этот кто-то слишком упрям, чтобы это сделать, — фырчит незнакомка, но послушно щелкает выключателем. Отбрасывает упавшие на лицо волосы и… тут происходит две вещи. Во-первых, я понимаю, что эта женщина несколько старше, чем я полагала, а во-вторых, она совершенно точно не любовница Белого, потому что… похоже, она его мать.

— З-здравствуйте.

— Ох… Э-э-э… Здравствуйте, — бормочет в ответ и переводит на мужа растерянный взгляд.

— Похоже, мы не вовремя, — чешет лысую голову тот, просканировав меня темным холодным, как зима в Арктике, взглядом. Таким знакомым, что на секунду я еще больше теряюсь.

— Нет-нет, что вы. Все в полном порядке. Наверное… — бормочу я, с силой стискивая полы халата. Большой мужчина (я так про себя его назвала) вздергивает черную бровь. Высокий лоб собирается в гармошку, но это его не портит. Совсем. У него какое-то совершенно удивительное лицо, на котором я залипаю. Ну, а что мне остается делать, если не пялиться? Я понятия не имею, как себя вести. К тому же просто не могу заставить себя взглянуть еще раз на мать Тимура. На фоне этой замечательной во всех смыслах женщины я чувствую себя толстой, ни на что негодной коровой. И ведь она еще не знает, как я поступила с её сыном… Даю себе обещание поработать над собственной самооценкой, которая и так была не на слишком высоком уровне, а после метких подколов мужа сошла на нет вовсе.

— Извините, я должна переодеться.

Я шагаю к спальне. Дверь в тупике распахивается, и в коридор, распрямив руки, как крылья, с громким гудением выбегает Дамир.

— Иисусе, — выдыхает Большой мужчина.