Вдребезги

Маленькой дочерью моего брата-близнеца. Поначалу это не бросается в глаза совершенно. Дамир — крупный мальчик, Милашка — крохотная, в мать, девочка. Но, блин, они реально похожи! Вот так сюрприз.

— Эй, сынок, я видел на въезде сюда конюшню… Мама сказала, что ты крутой наездник. И я тут подумал, что ты мог бы захотеть прокатиться на лошади.

Дамир молчит. Олеся поднимает на меня полный страдания взгляд и включается в игру:

— А я в окошке видела овечек. Хочешь посмотреть?

Мальчик качает головой, переворачивается на живот и задом ловко соскакивает с дивана.

— Я лучше прокачусь на лошадке.

Стараясь не показать своих чувств, я ободряюще киваю сыну и медленно-медленно выдыхаю. Не знаю, когда теперь я смогу дышать нормально.

Глава 18

Олеся

Я — ходячее несчастье. Идиотка… Все, за что бы я ни бралась в этой жизни — обречено на провал, и не понятно только одно — зачем я каждый раз рву жилы, осознавая, чем все закончится. Ничего у меня не получается. Ни-че-го. Ни в спорте, ни в любви, ни в жизни. Все не так, как у нормальных людей.

В биатлоне я была очень меткой. Но моя скорость оставляла желать лучшего. Тренер, посмеиваясь, говорил, что меня тянет назад моя огромная задница. А потом жадно мял ее руками и нашептывал всякую грязь на ухо… И я верила ему. Отказывалась от еды, доводя себя до полного истощения. Как морального, так и физического. Вряд ли в таком состоянии можно было говорить о медалях, но я была маленькой глупенькой девочкой, которая не видела в своей жизни ничего, кроме спорта. У меня не было никакой поддержки. А мой жизненный опыт не позволял разобраться с ситуацией самостоятельно. Я принимала все, что мне говорили, за чистую монету. И просто сжирала себя. Моя самооценка падала все ниже и ниже, точно так же, как и результаты, которые я показывала на соревнованиях. В какой-то момент я решила, что больше так не могу. И сделала величайшую глупость в своей жизни, которой не имела права распоряжаться.

Дело было на сборах. Не знаю, как так получилось, что в спортивном лагере вместе со сборной по биатлону очутились борцы. Но когда я попыталась покончить со всем этим дерьмом, спас меня один из этих крепких, не слишком разговорчивых ребят. Гурам… Что и говорить, в нашем с ним знакомстве не было ничего романтичного. Ведь именно он, ругаясь, на чем свет стоит, снимал меня с окна. Именно он неуклюже утешал меня и гладил по волосам, когда со мной случилась истерика. Именно ему я первому рассказала обо всем, что со мной происходило. И именно он за меня отомстил, переломав в темной подворотне руки и ноги моему тренеру… Впрочем, было уже поздно. Я решила не возвращаться в спорт. Можно было попробовать себя в стрельбе, но я… перегорела, сломалась. Меньше всего мне хотелось соревноваться и дальше.