Вдребезги

А значит, это не наш прокол.

— Лично?

— Что, пап?

— Я спрашиваю, ты планируешь этим заняться лично?

Да чтоб тебя! Я ведь уже было решил, что пронесло.

— Да.

— Почему?

— Потому что это была личная просьба ко мне."

"Отец кивает лысой головой, с удивительной для такого почтенного возраста ловкостью встает из-за стола и, бросив Руслану «Подстрахуешь», выходит из кабинета.

— Это что сейчас было?

— Мне было велено подстраховать твою задницу.

— Дерьмо.

Следуя примеру отца, тоже поднимаюсь. Снимаю со спинки кресла небрежно брошенное пальто. Барберри смотрится довольно странно поверх линялой футболки и практически белых от постоянной стирки джинсов. Да и кроссовки, которые первыми попались мне под руку, когда я выбегал из дому — тоже выбиваются из привычной картины. Плевать…

— Хочешь, поговорим об этом?

— Нет! — сгребаю ключи, недолго думая забираю и папку.

— Ты же ничего не знал о ребенке?

— Рус! Прошу, не сейчас.

— А когда?! Когда ты окончательно загонишься по этому поводу?

Я знаю, что брат хочет как лучше. Я знаю, что он любит меня и переживает. Но не могу… Даже с ним не могу сейчас обсуждать эту тему.

Молча выхожу. Спускаюсь в паркинг. Сажусь в холодный салон машины и возвращаюсь назад…

Я даю ей неделю на то, чтобы пообвыкнуться на новом месте и заскучать, прежде чем перехожу в наступление. Мой план прост — застать Олесю врасплох. И тут на моей стороне имеется огромное преимущество — камеры, растыканные по всему этажу. Поэтому наша встреча в душе — совсем не случайна. Я ждал этого целый вечер.

Зал — закрыт. Кроме нас — никого. Но она об этом не знает. Тем острее все то, что происходит, когда я присоединяюсь к ней. Пальцы безошибочно находят полную грудь, трут, оттягивают соски, пока эта дурочка срывающимся голосом пытается меня убедить, что нам не стоит этого делать.

— Не надо…

— Как не надо? Так? — опускаю руку вниз, веду пальцами по волоскам на лобке. Она едва слышно стонет и, вряд ли отдавая отчет своим действиям, прогибается. Ну, вылитая кошка в ожидании ласки. Меня заводит то, как отчаянно того не желая, она все же подчиняется своим инстинктам. Смеюсь ей на ушко, прикусываю мочку и опускаюсь ниже, раздвигая плотно сжатые, как у невинной девочки, которой она отнюдь не является, губы. Олеся замирает в моих руках. Я кусаю ее сильней, глажу мягкие гладкие складочки и, резко толкнувшись двумя пальцами внутрь, неспешно их вынимаю. А она, со стоном капитуляции, поднимается на носочки и бесстыже тянется за моей рукой. Я много чего повидал, но вид ее поджавшихся смуглых пальцев с ярко-алым лаком на ногтях возбуждает меня как ничто в этой гребаной жизни. Я залипаю на ее узких ступнях в сланцах, как упоротый фетишист. Скулы сводит от дикого неконтролируемого желания и отдает легкой тянущей болью в затылок.