Четвертый брак черной вдовы

Короткая юбка облегчала ей прыжки и пируэты, и они с Хоэлем прошли три круга под музыку, которая становилась все горячее, все чувственнее, под гортанные вскрики музыкантов, и пол под туфельками Катарины словно превратился в раскаленное железо.

Давно забытый задор и веселье овладели ею. Пожалуй, последний раз она с таким удовольствием танцевала только в дни юности, когда жизнь казалась прекрасной, полной чудес, любви и сладких надежд.

И если удалось пережить прекрасное чувство почти юношеской радости, какое значение имеют недовольно-изумленные взгляды?

— По-моему, вы смеетесь? — подначил ее Хоэль.

И в самом деле, Катарина поймала себя на том, что смеется.

— Какие у вас зубки, — продолжал нашептывать ей муж, — так и съел бы их!

Глаза его под полумаской жадно горели, и этот взгляд волновал и радовал Катарину еще сильнее, чем темпераментный танец. Как будто сбылись ее девичьи мечты, и серые будни превратились в радугу.

И что из того, что мужчина, обнимающий ее, был ее мужем не по-настоящему? Это как в театральной постановке — блеск и мишура, и не видно, что на рыцаре бумажные доспехи, а меч — обыкновенная деревяшка.

— Неплохо, донья Кошечка! — подбодрил ее муж. — А теперь добавим огоньку!

Очередной поворот, и негодник Хоэль положил руку не на талию Катарине, как полагалось бы, а пониже — прихватив ладонью под ягодицу. Катарина вздрогнула, как будто ее ужалили, но муж только прижал ее покрепче, не давая отстраниться.

— Спокойно, на нас же смотрят, — сказал он, и глаза его смеялись.

— Вот именно — смотрят! — зашипела Катарина, старательно улыбаясь при этом.

— Вы про это? — он усмехнулся и чуть сжал пальцы, заставив Катарину почти упасть к нему на грудь. — На это-то пусть глазеют. И завидуют.

— Чему тут завидовать?!

— Да я сам себе завидую, донья Кошечка, — промурлыкал Хоэль, но руку убрал — медленно, незаметно для других лаская женское тело, скрытое складками платья. — Какая же вы милашка, когда злитесь Смотреть на вас — одно удовольствие.

— А я с таким удовольствием выцарапала бы вам глаза, — пообещала Катарина со сладкой улыбкой.

— Беситесь, это вам идет, — щедро разрешил Хоэль, разворачивая ее в танце и почти касаясь губами ее щеки. — Злючка, царапучка, такая кошечка — и бархатная, и с коготками. Хотел бы я познакомиться не только с вашими коготками, Котенок-Кэт. Вы не подарите мне немного вашей бархатной мягкости? Она у вас есть, я знаю.

Румянец полыхал на лице Катарины, и она даже не нашлась с ответом. Но к счастью танец закончился, и муж, хитро улыбаясь, проводил ее к дамам, поцеловав на прощанье в ладонь. Катарина запоздало выдернула руку из его пальцев, залившись краской уже до ушей.