Четвертый брак черной вдовы

Вы скорее язык себе откусите, чем признаетесь, что вовсе не так благопристойны, как пытаетесь казаться, но я вижу вашу милую ложь.

— Что вы себе позволяете!

— Много чего могу позволить. Например, полюбоваться на вас, — он широко улыбнулся. — Если что, я весь в предвкушении, дорогая донья.

— Не дождетесь!

Теперь они стояли лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Катарина подумала, что если сейчас Хоэль решит получить то, причитается ему на правах мужа, она не сможет его остановить. Да и захочет ли? Она вся затрепетала, вспомнив фламенко. Фабиан правильно заметил — это был не танец. Это была страсть. Но уступить ей будет неправильно.

— А если откажусь? — спросила она. — Что будете делать? Сами полезете мне под юбку?

— Зачем? — Хоэль пожал плечами и прищелкнул ногтем по сборнику любовных сонетов. — Не забывайте, вы у меня в руках. И вы, и ваши денежки. И вы же не хотите, чтобы ваша говорливая соседка донья Инес узнала, что вы прячете в шкафу, и что читаете.

— Да это шантаж!

— Я бы не советовал вам быть такой категоричной, — протянул Хоэль, переводя взгляд на губы Катарины и сразу же отворачиваясь.

— О! Вы поднаторели в сложных словах! — притворно восхитилась Катарина. Ее не обманул и — что скрывать? — взволновал этот быстрый взгляд, и еще ей показалось, что Хоэль чуть смутился.

— Общение с вами пошло мне на пользу, — сказал он, взяв со стола томик стихов Гарсиласо де ла Васо и пролистав несколько страниц: — Вы же такая образованная, донья, книжки вот читаете Вам нравится этот парень? Гарсиласо. Как всем доньям в городе? Он тоже разбирается в женских прелестях. Хотя, между нами, он всего лишь любовный болтун, обыкновенный враль.

— Дон де ла Васо хотя бы врет красиво, — не удержалась от колкости Катарина, забирая у него книгу. — Как говорил его персонаж, слуга-пройдоха Табарино: «Если уж врать, то врать увлекательно».

— Вот так-так, — проворчал Хоэль. — Вы этого любовного болтуна наизусть заучили? Только я-то совсем не вру.

— Но и правды не говорите.

— Вы тоже, — сказал он со значением, заставив Катарину покраснеть, а потом совсем другим тоном добавил: — Я подожду вас внизу, донья.

— Совсем не нужно, — торопливо сказала она.

— Мало ли что, а мне так спокойнее, — заявил он и полез обратно в окно.

— Хоэль, подождите, — позвала Катарина, и он быстро оглянулся, даже слишком быстро.

В глазах его она увидела огонь. Но не отблески пламени свечей, а совсем другой огонь — который пылает в душе, в сердце. И еще в его глазах были желание, и надежда. И еще — страх Да, она не могла ошибиться. Страх, неуверенность Катарина была обескуражена этим, как мальчик-пастушок, который вышел на бой с великаном, вооруженный одной пращой, и попавший противнику прямиком камнем в лоб.