Вдова на выданье

— Я, матушка Анна Никифоровна, так матушке Олимпиаде Львовне и сказал: сама Всемогущая…

— А не мели, не мели, Емеля, это я сказал! — заспорил Федул, и он был, конечно, прав, но своего они добились, Якшина махнула рукой и в очередной раз отступила — надолго ли."

"Столики на два, четыре и шесть мест я огородила в точности так, как изначально планировала, и выбрала ткани для декора, как разложил образцы Женечка. Сейчас, когда занавеси были полностью расправлены, как если бы ресторанчик был полон и за каждой портьерой трапезничали гости дорогие, казалось, что это не обеденный зал, а причудливое, завораживающее полотно. Разглядывай, скрывайся, подсматривай за другими людьми, прислушивайся к шуршанию волн, шелесту листьев, далекому пению птиц — то ли лес, то ли пучина морская, то ли горы, укрытые снежными шапками.

Шаги половых скрадывали самые обычные крестьянские половички, которых в каждой деревенской избе с избытком. Скатерти пошиты из обрезков — Якшина расстаралась. Стулья и диванчики — где как есть потертые, аутентичные, где обитые в цвет занавесок и скатертей. Столы то покрыты лаком, то просто ошкурены. Запах дерева, соли, сосен — кажется, в мое время это называли словом «эклектика», не забыть бы его, мне еще рекламу давать.

Распахнулась дверь кухни, и оттуда выскочил взлохмаченный Сила. Было похоже, что его проводили пинком под зад. Следом вылетела и шмякнулась шапка, а потом показался злой как сотня чертей повар Мирон.

— Барыня! — заголосил он на весь зал, тряся над головой поварешкой, как знаменем, и заслуженно униженный Сила на всякий случай начал пятиться на полусогнутых ногах. — Да что же делается? На пару минуток к блинчикам отвернулся, а он, оглоед, все пончики подожрал! И ведь не лопнет рожа бесстыжая! А что господину управляющему теперь нести? А матушку Анну Никифоровну чем потчевать прикажете? Расстегаю, впрочем, могу подать? У-у, ненасытный! — замахнулся Мирон на Силу, которого пойди уже найди в занавесках, и, обернувшись, крикнул на поварят: — Федька, Афонька! А ну расстегаю барыням несите! Ах, хороша расстегая, барыня, ох, хороша! Рыбонька!

За что я жаловала купчих, в частности Якшину, так это за то, что они абсолютно не тушевались от души хохотать во все горло, а не хихикали, прикрывая ладошкой рты, как манерные бледные аристократки.

Повара Мирона, старого своего знакомого, привел Евграф, и был Мирон бывший каторжный, а до того кормил себе годами какого-то шикарного князя, да случайно устроил в княжеской кухне пожар. «Давно то было, барыня, все минувшее, а вы меня в деле проверьте», — доверительно попросил Мирон, и я… что же, у меня такая же каторжница спит в соседней комнате и присматривает за детьми.