Вдова на выданье

— Иди работай, Федул…

Мой малыш, родись он у меня в двадцать первом веке, стал бы программистом, кто еще умеет так превращать баги в фичи. А вот меня ожидает задачка со звездочкой: каждому укромному уголку, оформленному в уникальном стиле, придумать звучное и интригующее название. Всемогущая, помоги, с фантазией у меня всегда было плохо!

Глава двадцать первая

Краски, краски, краски, пестрый ковер, путаница узоров, игра фактур, переплетение нитей, цветовое безумие. Я обманывалась, смотрела и видела воображаемое — сказочный дворец, или таинственный лес, или замок на утесе, или пристанище эльфов? Я слышала голоса единорогов, звонкий смех фей, крик банши где-то вдали и околдовывающее пение Лорелеи.

Я вспомнила, как создаются ткани известного… здесь пока неизвестного французского Дома. Есть ли тут Франция, нужна ли кому-нибудь Франция и ее заносчивые кутюрье, когда мой четырехлетний сын сотворил из ничего, из пустоты, из хаоса настоящий шедевр? Я никому не отдам его будущее, никаким французам. Это его законное место — основатель ведущего модного бренда этого мира.

Подождем лет пятнадцать и начнем покорять сердца и разорять кошельки.

Якшина поправила занавеску, отошла назад на несколько шагов, встала рядышком и, затаив дыхание, оглядывала зал. Слов не было ни у нее, ни у меня.

Но нет, слова у Якшиной нашлись.

— Что же, Олимпиада Львовна, не скажете мастера? — в который уже раз приступила она к длительной осаде, и все еще безуспешной.

Моя семья — моя крепость. Я отлично заплатила Якшиной за ткани и пошив, но ушлая, опытная купчиха упустить неведомого ей золотого петушка не могла. Объяснимо, она швея, она может озолотиться, но, милая, совершенно ничего личного.

— Я говорила, Анна Никифоровна, это был заезжий синьоре, — развела я руками. Тоже в который раз, с невинным лицом, мол, повезло так повезло, не выгонять же его было. — Я даже имени его не помню, такая оказия!

Петр с Федулом за моей спиной захихикали. Они были свидетелями триумфа малыша Женечки, но это два сына Федула уже приняты поварятами на кухню, и это младший брат Петра поступил ко мне половым. Положение обязывает, говорили примерно в эту эпоху в моем мире, а я перевирала на свой собственный лад: благодарность обязывает. И Петр, и Федул стояли насмерть и рубежи наши Якшиной не сдавали, несмотря на все ее потуги.

— Ох и синьоре, матушка! Такой синьоре! Говорил все невнятно, поди его разбери, чирик-чирик, си-си, прего-прего, а тряпочки так разложил, что глаз радуется! — довольно прищурился Федул.

— Не смотри, что маленький да непонятный, — солидно кивнул Петр.