Вдова его величества

Но драконица выдохнула пламя, и мир загорелся. Весь. Из мира получился чудесный погребальный костер.

Эта мысль Кайдена обрадовала. Правда, он очень надеялся, что той, что так и не стала его женой – дурак, нечего было время терять, – не было больно. А смерть… это просто смерть.

Серый полог паутины накрыл лицо.

И кто-то с ласковым упреком произнес:

– Вам бы все геройствовать… мальчишки.

Глава 40

В глубине души Катарина всегда знала, что ей не позволено будет уйти, что когда-нибудь та, оставленная ею жизнь призовет Катарину обратно. И у нее не хватит сил противиться этому зову, ведь она слабая.

Слабая.

Об этом скрипели доски. Об этом трещали скворцы, которые были где-то рядом, но Катарина, как ни пыталась, так и не смогла увидеть их. В карете было темно.

Тесно. Жарко и душно. И она, эта карета, неслась по дороге, подпрыгивая и кренясь столь угрожающе, что Катарина с затаенной надеждой ждала, когда та все-таки не удержится, рухнет на дорогу. И быть может, тогда у Катарины появится шанс.

Изредка карета останавливалась, и тогда снаружи скрежетал замок, а затем узкая дверца осторожно приоткрывалась и раздавался сиплый голос:

– Выходи. У тебя пять минут.

Снаружи ее ждали.

Крысючиха и ее отпрыски, которые оказались в достаточной мере сильны и быстры, чтобы догнать Катарину, когда та все-таки попыталась сбежать. Теперь путы на ногах ее не снимали ни днем, ни ночью. В карете они не особо мешали, а вот снаружи идти приходилось осторожно, маленькими шажочками, да и то кожаные шнурки впивались в ноги. Не сильно, нет.

Куда бы ни везли Катарину, с ней обращались довольно-таки вежливо. Кормили вот. И поили.

И в самый первый день, когда она мучилась дурнотой и болью, даже целителя отыскали, мелкого нервного человечка, который явно понимал, что происходит нечто неправильное, а потому боялся. За себя. Но от головной боли избавил. И велел отдыхать.

Потом уже, на второй день, Катарина попробовала говорить, но ей не ответили. Попробовала угрожать, но угрозы вряд ли достигли цели, ведь экипаж все еще летел… Куда? Катарина свернулась на жесткой лавке, сунув под голову подушку.

Ее принесли раньше, вместе с толстым одеялом, ведь ночи все еще холодные, а они явно не желали, чтобы Катарина заболела.

Пускай.

Страха не было. Скорее ее мучила тоска. Стоило закрыть глаза, и перед ними вставал замковый двор. Полуразрушенные стены, которые так мучительно храбро оберегал плющ. Молочный туман. Лодки, что так похожи на раздутых дохлых рыбин. Люди, которые совсем не люди.

Стрелы. Бой. И шепот:

– Смотри…

Она смотрела снова и снова, стискивая кулачки, всей сутью своей желая, чтобы там, на холме, выстояли, чтобы победили, чтобы… остались живы.

И сама мысль о смерти была столь мучительна, что Катарина кусала губы, чтобы не закричать.