Вдова его величества

И справа… и может, получится выжить… если получится…

Вздыбилась земля, повинуясь силе Змея, признавая за ним право повелевать, накрыла волной, и ответом стал вой, столь яростный, что у Кайдена кровь из ушей хлынула, а глаза заволокло алой пеленой безумия. Он видел, как спешно собираются остатки фоморов, как сминает невидимая рука тела их, спеша слепить создание, равно невозможное и чудовищное обликом своим. И мир трещит под гнетом божественной силы. А та вливается, наделяя творение свое неким подобием жизни.

Огромное существо, макушка которого поднималась выше древних деревьев, шагнуло к развалинам крепости, оскалившись улыбкой. И запах гниющей плоти накрыл Кайдена, заставив покачнуться, отпрянуть от отвращения.

А существо протянуло руку, и небеса сказали голосом проклятой девы:

– Дай.

– Нет, – Кайден крепче стиснул клинки.

– Тебе не устоять, дитя богов.

Может, и так, но он не отступит, ибо мир рухнет, когда в нем не останется героев. Кайден шагнул навстречу, но…

Тонкий голос флейты ударил плетью. А затем приласкал. Он поднялся до кривых небес, чтобы рухнуть вниз, на осколки несчастного мира. Он пронесся над лесом, успокаивая плачущий ветер, уговаривая потерпеть.

Время…"

"Золотом блеснула чешуя змея, встав перед тварью. И выдержала первый удар когтистой лапы. И второй, лишь золото потемнело от крови. А земля задрожала.

Флейта же пела.

Звук ее то взлетал столь высоко, что становился почти неслышен, то падал вдруг соколом, чтобы расправить крылья, чтобы плоть обрести.

Время.

И Кайден, расхохотавшись, кинулся в бой. Пусть он слаб, пусть ничтожен по сравнению даже с ослабевшим богом, но… это не значит ничего.

А флейта пела.

Все громче. Она заполоняла собой весь мир. И клинки молча рвали божественную плоть, не решаясь воем своим тревожить песню.

О любви. И боли.

Обмане. Предательстве. Возвращении и цене, которую еще придется заплатить, ведь ничто в мире не дается даром. И хрустнул Призрак, осыпаясь. А Тьма обрела свободу. Удар опрокинул Кайдена на землю. И сил, чтобы подняться, совсем не осталось. А в темном небе, заслоняя небрежную луну, раскрывал крылья зверь, прекрасней которого мир не знал.

– Правда… – раздалось сбоку. И Кайден с трудом повернул голову, чтобы увидеть того, кого еще недавно полагал если не врагом, то всяко соперником. – Она чудесна?

Змей улыбнулся. И на губах его закипела черная кровь, которой он закашлялся, и кашлял так долго, что Кайден от этого устал. А устав, протянул флакон из лунного камня:

– Н-на…

– Самому…

– Н-на, – у Кайдена получилось сунуть флакон в скользкую от крови руку змея. И он даже не удивился, когда лунный камень стал лунным светом. И резко вдруг запахло водами Мертвой реки.

Змей затих. И Кайден приготовился тоже умереть, ибо такова судьба героев.