Ватага. Атаман

Ворота открылись, литовцы из них тикать бросились, тут-то мы им встречь и ударили! Опрокинули разом, да на их плечах в город и ворвались…

Угрюм, повидавший на своем веку больше схваток, чем боярский сын рассветов, молча кивал и с тоской смотрел на многочисленные кубки в руках прочих гостей. Однако сам держался, пил даже не сыто, а чистую, прозрачную воду из широкого медного ковша, сделанного в виде задравшей клюв утки.

– Князь-то, князь! – продолжал горячиться молодой воин. – Из пищалей своих – бах, бах, бах… Весь склон-то разом вниз и пополз!

– И чему ты радуешься, боярин Даниил? – усмехнувшись, окликнул его Егор.

– Так хорошо же разбили стены-то все! – не понял его упрека воин.

– Мне разбить несложно, – улыбнулся Вожников, – а вот тебе восстанавливать. Назначаю тебя наместником своим в Витебске и дарую земли окружающие на пять верст окрест во владение! – провозгласил князь Заозерский. – К тебе в помощь назначу еще десятерых бояр храбрых и десятерых ратных людей из своего войска. И, знамо, ополченцев выделю для обороны сей твердыни. Отныне и навеки – новгородской!

От неожиданного известия боярский сын Даниил так и застыл с раскрытым ртом. Впрочем, теперь уже не «сын», а богатый зажиточный боярин.

– Ты даруешь стольный город боярскому сыну? – не выдержал и княжич Семен."

"– Да, – кивнул ему Егор. – Я обещал твоему отцу, что ты получишь за храбрость поместье, которое размером превзойдет Кубенское княжество. Так что Витебск для тебя слишком мал. Ты же, Даниил, земли сего воеводства раздели меж боярами своими новыми по жребию, дабы обид не возникло. Коли здешние паны оружие супротив ратей православных подняли, то землей здешней владеть не достойны! – Князь Заозерский поднялся из-за стола. – Помнить всех прошу, что сюда мы освободителями пришли, а не поработителями! Посему обид смердам здешним требую не чинить! Смердов православных, дабы тяготы рабства латинянского им возместить, на три года от любых податей освобождаю! Обходитесь покамест пошлинами торговыми, да тяглом, что на схизматиках останется. Ты, друг мой, – повернулся он к Никифору Ратибору, – завтра же пошли полусотню ополченцев в деревни окрестные, дабы возвестили честному люду, что латинянству конец! Что теперь у них иные бояре будут, милостивые. И про прощение податей тоже пусть скажут. Как с церквями оскверненными поступать, о том архиепископ Симеон поведает. Мы же с супругой вас, други, ныне покинем. Уж больно соскучились, хотим наедине остаться.

– Здоровья князю и княгине Заозерским! – поднялся в полный рост архиепископ. – Долгие лета защитникам Господа нашего!

– Здоровья! Долгие лета! – подхватили здравицу воодушевленные первым успехом похода воины.