Сколько стоит ваше сердце?

— Понятно, — перебил Марк, — А князь? Что ты скажешь о нем? Ты всегда был наблюдательным и в людях разбирался неплохо.

— Да что тут разбираться, — Хан пожал широченными плечами, — дрянь-человек, высокородный засранец. Но вокруг баронессы вился ужом: "Моя дорогая, вы пережили ужасное потрясение. Надеюсь, виновные понесут наказание…" Баронессу я ему под расписку отдал. Так что если опять пропадет — виновный вот он, можно брать тепленьким, с полным основанием. Что-нибудь еще?

— Тогда, может быть, посидим? Столько лет не виделись.

— Рад бы. Да меня только до пятой клепсидры отпустили.

— Но ты же еще заедешь?

— Заеду… или завезут, — сострил Марк, — как кости выпадут.

— Типун тебе на язык. Но, если что — лучшую камеру обеспечу, — серьезно сказал бывший одноклассник, — самую сухую и теплую.

— Заметано! — рукопожатие было крепким, но коротким.

Заворачивая к казармам, Марк пытался понять, почему его настроение упорно уходит в минус. Вроде бы все хорошо, Алета вышла из тюрьмы, сейчас у родственника, который о ней позаботится.

Неужели он расстроился из-за того, что не смог выступить перед девушкой в роли "благородного спасителя"? Так это — ерунда и детство. Главное, что баронесса в безопасности, а кто там кого спас — дело пятнадцатое.

Так ничего и не решив, Марк сдал лошадь конюху и поспешил в Райкеру с отчетом, не ведая о том, что своим коротким опозданием в Рахту невольно повернул колесо не одной судьбы.

— Винкер, где ты бродишь? — приятель из серой стражи мотнул головой в сторону плаца, — давай бегом, гонга не слышал?

— Я был в городе. А что случилось?

— Без понятия. Но, думаю, сейчас скажут.

На широком плацу, утоптанном сотнями сапог, было людно. В основном свои, серые, но заметил Марк и гвардейцев. Стражи и гвардия косились друг на друга, как кошки и собаки, только что не шипели. Но в присутствии сержантов вели себя корректно.

В этот момент до Марка дошло, что нелепая вражда стражей и гвардии, исполняющих одну задачу, создается и поддерживается искусственно, как еще одна гарантия против переворотов.

Они — противовес Совету Лордов и недовольному дворянству, а гвардия — противовес генералу Райкеру.

Дошло до Марка и то, что фраза "преданные мне войска" в устах Его Величества не больше, чем красивый оборот речи. На самом деле император до конца никому не верил, и устраивал вот такие противовесы везде, где только мог.

Но размышлять об этом было не место и не время. Играли сигналы, и, подчиняясь им, люди спешили занять свое место в строю.

Вот они вытянулись в две шеренги, друг напротив друга. Глаза в глаза. Настороженно. Слегка враждебно, как без этого — но больше любопытно. Что-то сейчас будет? Догадываются, конечно. Во всяком случае, среди "серых" дураков нет.