Сколько стоит ваше сердце?

Эшери, не сбавляя хода, перемахнул через хилое ограждение, цыкнул на пару тощих, плешивых дворняг и безошибочно вывел Маркиза к низкому деревянному причалу, где качались кое-как привязанные рыбацкие лодки.

— Ты — водник, тебе и карты в руки, — скомандовал он, — глянь, какая лохань хотя бы в ближайшую клепсидру не потонет.

Маркиз послушно пригляделся, сощурив глаза.

— Да они тут все ничего. Но вон та, светлая, на ходу полегче.

— Рыскать будет, — недовольно поморщился Эшери, — ну да нам на ней не в Фиоль идти. С рулем справишься? Я парус подниму.

— Ты и это умеешь, — Маркиз уже почти не удивлялся, было некогда.

— Это, конечно, многое объясняет… — спрыгнув в лодку, Маркиз распинал ногами какие-то тряпки, тыквенные фляги, старый черпак для воды и освободил руль. Эшери, тем временем, резким движением порвал цепь, кинул обрывки в воду и, сев на весла, в несколько широких гребков отвел краденую лоханку от причала.

— Парус поставим уже в море…

— Будет, — пообещал Эшери. Его плечи ходили ровно и мощно, работая тяжелыми веслами. Сзади просыпалась Кайора, еще не знающая, что проснулась в другой стране. Имело ли это значение для людей, которые сейчас со всего города сбегались к горевшему дому? Хотелось бы верить, что да. Но могло быть все, что угодно.

Про себя Маркиз решил, что его верность отныне и навсегда принадлежит лишь одному человеку. Вот этому странному герцогу, который предпочел уходить кварталом знати, а не доками, потому что "плотность населения…"

Потому что жертв будет меньше. И ему было глубоко плевать, что среди жертв могут оказаться высокородные господа.

Таких герцогов Маркиз еще не встречал.

Когда Кайора осталась далеко позади, а над лодкой развернулось серое, латанное в трех местах, но плотное крыло паруса, Маркиз спросил, слегка робея:

Эшери повернул голову. Зеленые глаза выражали умеренное удивление — чего это вдруг приятеля пробило на официоз?

— Вы примете личную вассальную клятву от человека в котором, возможно, нет ни капли благородной крови?

— А ты дашь ее человеку, который едва не сжег полгорода. И, возможно, еще сделает это? — странным голосом спросил Монтрез.

— Мой лорд, я счастлив служить вам в радости и бедах. Быть щитом, рукой и посохом в дороге. И умереть за вас по первому слову, — сказал, словно выдохнул Маркиз. И замер в ожидании.

— Руль на лево, — отрывисто приказал Эшери, — и больше не отвлекайся. Я принимаю твою клятву, Маркиз, и, в свою очередь, клянусь платить за службу — честью, за верность — верностью, а за измену — немедленной смертью.

В туманной ночи лодка двигалась… куда-то. Берег исчез, звезд и луны не было, горы сливались с черной водой. На мгновение Маркизу стало не по себе.