Ваш ход, миссис Норидж

Однако Флоренс была из тех людей, которые как будто рождаются с готовым характером. Миссис Норидж узнала, что и отец, и мать умерли на руках младшей дочери, перед этим долго болев – не месяц, не два, а много лет. Флоренс ухаживала за ними, как не смогла бы ухаживать ни одна сиделка, и ни разу никто не услышал от нее слова жалобы.

Она была от природы умна. Ум ее не нуждался ни в развитии, ни в том, что именуется духовной пищей. Флоренс не глупела от того, что проводила дни среди цветов, и не умнела, когда сестра часами объясняла ей законы химии и биологии.

Она была начисто лишена предрассудков. Образ ее мыслей, стань он известен в городе, вызвал бы гневное изумление. Миссис Норидж только диву давалась, откуда в мисс Эббервиль родились такие убеждения. Та рассуждала без всякого смущения, что должны быть публичные дома, где женщины могли бы заказывать мужчин себе по душе; что учителя в школах куда больше заслуживают порки, чем дети; что несчастные и затравленные часто сами выбирают свою участь, ибо только в неблагополучии видят счастье и не умеют иначе. Как-то, прогуливаясь с миссис Норидж, она развила идею о необходимости существования государства, где не было бы никаких законов.

– Представьте, что жители придут туда добровольно. Ведь немало найдется людей, желающих полной свободы! Все равны, никаких привилегий. Собственности у них поначалу не будет, однако они смогут обрабатывать землю, производить товары и обмениваться ими… Знаете, миссис Норидж, мне бы любопытно было посмотреть на результаты такого эксперимента. А вам? Только у них непременно должно быть оружие! С его помощью жители этого свободного государства будут разрешать все споры… И, конечно, регулировать численность собственного населения."

"– Бог ты мой, мисс Эббервиль! – не выдержала гувернантка. – Умоляю, не говорите об этом больше ни с кем! Вас могут неправильно понять!

Флоренс рассмеялась.

– По-моему, вы боитесь, что меня могут правильно понять. Не беспокойтесь, моя дорогая! Я тщательно выбираю собеседников.

Слуги ее обожали. Никогда прежде миссис Норидж не видела, чтобы хозяйке служили с такой любовью и самоотверженностью. Флоренс выглядела так, словно маленькую пожилую фею леса когда-то занесло южным ветром в «Совиные дубы». С той поры фея изрядно располнела на пончиках Эйрин О’Коннел. Но волшебство – глубоко запрятанное, не бросающееся в глаза – осталось при ней.

– Ах, дорогие мои, люди глупы, жадны и ленивы.

Это критическое замечание принадлежало Эстер Эббервиль. Беседа шла вечером в гостиной, где собрались обитатели «Совиных дубов».

Миссис Норидж оторвалась от книги, заинтересованная этим высказыванием. Она не слышала, с чего начался спор, но могла догадаться, кто невольно спровоцировал его.

Лорин Грант.