Варварский берег

Впрочем, идти пришлось недолго – бревенчатый барак для шиурмы, как звали гребцов галер, располагался неподалеку, всё на том же берегу Ньиве-Маас, грязноватой роттердамской речушки.

Вели Олега пятеро – четыре стражника во главе с ундер-офицером, чей статус выдавал широкий красный кушак, обмотанный вокруг пояса.

Барак с гребцами и вовсе целый десяток мушкетеров охранял.

В темноватой пристройке Сухова деловито обыскали, отобрали нож, зато выдали две казенных серых рубахи, две пары нижнего белья и пару чулок, плащ из толстого сукна, кафтан из красной пряжи, подбитый белым холстом, короткие широкие штаны и колпак, опять-таки алого цвету.

Вся эта одежка выдавалась раз в два года.

Столь долго задерживаться на галерах Олег не собирался, но зачем об этом знать посторонним? Огорчатся еще.

Толстый сердитый чиновник что-то спросил его недовольно по-голландски, а Сухов возьми да и ляпни на «великом и могучем»:

– Московит? – оживился толстяк, переходя на корявый русский. – Самеч-чательно! У нас уже есть четферо тфоих соо-течес-тфенник, будешь пятым – и загребным! Эй, Пауль! Этого обрить и остричь. Прикуешь к нашей четверке. Галера «Нептунус». – Слушаюсь, экселенц…

Очень быстро Сухов лишился не только воли, но и усов с холеной бородкой, и длинных своих волос.

Ничего, удобней будет парики носить – мода такая…

Олега ввели в сумрачный зал, где на деревянных помостах, прямо на досках, сидели и лежали гребцы-галеотти, как их звали венецианцы.

На галере «Нептунус» было пятьдесят два длинных и тяжелых весла, по пять гребцов на весло.

Если точно, то пятьдесят одно – вместо одной из скамей-банок по центру левого борта располагался очаг для готовки.

Выходит двести пятьдесят пять галеотти.

Вся эта вонючая разноголосая шиурма делилась на три категории: на добровольцев, которых стригли наголо, как всех, но дозволяли носить усы, на каторжников и рабов, лишенных подобной вольности.

Гребцы-волонтеры получали кое-что за свои труды, они свободно ходили днем с колодкой на ноге, а вот каторжников с невольниками могли и вовсе на берег не пустить.

Так и ночуй на узкой скамье или под нею, прикованный. И без удобств.

– Сюда, – буркнул кузнец, указывая Сухову на четверых бритоголовых, сидевших в рядок с краю помоста.

Олег остановился. Сердце дало сбой. Шурка Пончев. Ярик Быков.

Этого не могло быть, но вот же они! Сидят, на него таращатся. А это кто с ними? Да никак Паха с Жекой! Сбылось…

– Привет, – сказал Сухов и уселся, подставляя левую лодыжку кузнецу.

Тот ловко приковал Олега цепью к общим кандалам «московитов».

– Пр-рывет! – завопил Пончик, подскакивая и гремя кандалами.

Тут уж все бросились к Олегу, до смерти напугав кузнеца.

– Ёш-моё! Ну, вообще!..