Варшавские тайны

Например, за любую попытку разговаривать в участке на польском языке немедленно и безжалостно составлял протокол.

— Но ведь он обязан был так делать, — мягко возразил Черенков. — По букве закона…

— А душа на что человеку? Многие поляки плохо знают русский, им и невозможно объясниться с полицией. Особенно тем, кто приехал из провинции. Например, студенты, реалисты, гимназисты. После протокола Емельянова их немед ленно отчисляли! И многим он так поломал жизнь.

— А вы способны отличить: человек не может говорить по-русски или не хочет? — продолжил спор следователь.

— Отличить можно, было бы желание. А если даже и не хочет? Ведь согласитесь по совести: человек живет в своей стране и не имеет права говорить на родном языке! Даже уроки польского в польских школах преподают полякам по-русски. Абсурд!

— Алексей Николаевич отнес вас к направлению «взвешенных», а вы говорите как генерал Толстой!

— О нет, — возразил не имеющий чина. — Я сторонник компромиссов и уважения национальных чувств поляков. Вся моя полонофилия заканчивается, когда речь заходит о суверенитете.

— Вот как! — хмыкнул Черенков. — А здесь, молодой человек, давайте поподробнее. Здесь начинается самое интересное.

Было видно, что спор ему нравится и сам он во многом разделяет мнение оппонента. Вот только следователю по важнейшим делам труднее в этом признаваться.

— Алексей Николаевич, — обратился к начальству Иванов. — Уж извините, но я выскажусь до конца. А там хоть казните.

— Ни я, ни Вонифатий Семенович вихрастую голову тебе не отрежем, ты это уже понял. Но разговор действительно серьезный. Валяй!

— Ух! — зажмурился ассистент, словно готовясь скакнуть в ледяную прорубь. — Ладно, где наша не пропадала. Я считаю… — Он запнулся, потом договорил: — Я считаю, что Польшу надо отпустить.

Сказал и посмотрел на окружающих. Те молчали, ждали продолжения.

— Ну не свойственно русскому характеру навязывать общежитие силой! Не наживешь добра от принуждения! Чем решительнее мы покоряем этот достойный народ, тем сильнее будет отскок. Поляки все равно вырвутся. Но они озлобятся и станут мстить. А ведь мы соседи! Что значит иметь злобного соседа? Распри без конца!

— Что же делать? — спросил следователь.

— Провести полюбовный раздел имущества. Причем первыми предложить это! Тем самым мы выбьем оружие из рук радикалов. И для начала следует вернуть польскую автономию, как при Александре Первом: сейм, своя конституция, свое войско…"

"— Войско? — воскликнул Черенков. — И самим дать ему оружие? Но ведь так уже было. Поляки повернули это оружие против нас! И автономия была, и сейм, а кончилось восстанием.

— Восстание все равно неизбежно, — негромко сказал Егор, и следователь сразу сник. — Вы же это знаете. Силой не удержим.