Заповедь Варяга

О себе Платон рассказывал совсем немного, но каждому в поселке было известно, что некогда он учился в Московской семинарии, откуда был исключен за непростительную шалость – однажды привел к себе в келью девицу недозволенного поведения, с которой проспал не только утреннюю службу, но даже вечернюю.

В последние годы Платон отошел от обычной службы: ноги были уже не те, чтобы простаивать по несколько часов кряду в непрерывных бдениях и молитвах. И тогда он решил взвалить на себя очередной духовный подвиг – выслушивать покаяния тюремных сидельцев, и после каждого такого откровения непременно ставил свечи во спасение заблудших агнцев. Заключенные любили отца Платона искренне и доверяли ему такие тайны, от которых у «следаков» повылазили бы глаза. И каждый из воров был уверен, что уста священника так же крепки, как запоры на дверях в камере смертников.

– Кого же мне следует исповедовать в этот раз? – посмотрел Платон на поджидавших его мужчин. – Уж не хозяина ли зоны?

– Вот этого гражданина, – показал подполковник Шунков на примолкшего Варяга.

– Понимаю, – слегка наклонил голову священник, – а теперь давай отойдем, сын мой. – И когда они отступили в противоположный угол часовенки, Платон строго поинтересовался: – Ты и вправду хочешь исповедаться, сын мой? – взглянул он на грешника ясными голубыми глазами.

– Да, отец Платон.

– Похвально, сын мой, – чуть склонил голову священник. – В нынешние времена, когда вокруг столь много грешат, это духовный подвиг, – проговорил он, после чего положил на голову Варяга епитрахиль и быстро, вполголоса, прочитал разрешительную молитву. – Слушаю тебя, сын мой, – снова обратился он к заключенному.

– Вся моя беда заключается в том, что я жил по правде, – смиренно начал Варяг.

– А в чем заключается твоя правда, сын мой?

– Она проста, святой отец. Защищать обездоленных и не давать в обиду слабых, – отвечал вор.

– Ты верующий, сын мой?

– Конечно, отец Платон, иначе мы бы с тобой здесь не встретились, – Владислав был явно удивлен неожиданным вопросом священника.

– Тогда почему ты не чтишь заповеди Христовы? Одна из них гласит – не укради!"

"– А разве можно считать воровством то, что потом я справедливо распределяю среди неимущих? Разве это не господь говорил о том, что следует беречь свою душу от чрезмерного богатства? – искренне возмутившись, спросил вор.

– Ты противоречишь себе, сын мой, про тебя говорят, что ты очень богатый человек, – возразил отец Платон.

Варяг внимательно посмотрел на Платона, а потом отрицательно покачал головой:

– Это неправда. У меня ничего нет, вот разве что кроме этой одежды. Я всего лишь хранитель кассы, которая принадлежит нашему обществу.

– Вот как ты рассуждаешь. Ты неисправимый романтик или... закоренелый вор.