Заповедь Варяга

– Договорились, – после некоторого молчания произнес Рафик Вафин.

– Мы вот что сделаем, я тебя посажу в изолятор, а там и бабу к тебе подкину. Так что нареканий со стороны братвы не будет. Никто даже и не поймет, в чем дело.

Целый день Рафик не отпускал от себя Веронику. Он сумел познать с ней такие искусы, каких ему не доводилось отведать даже в молодости. И женщина, подобно жрице любви, отдававшей свою ласку отважному воину, отправлявшемуся на сражение, повторяла:

– Бери меня крепче, родненький! Бери! Ведь неизвестно, встретишь ли ты завтра рассвет.

Штрафной изолятор на целые сутки превратился в храм любви, и стоны, что раздавались из его недр, будоражили истосковавшихся без бабьей ласки молодых вертухаев. Исполняя строгий приказ подполковника, они добросовестно сторожили недолгое счастье Рафика Вафина, а он, позабыв о времени, даже о том месте, где находился, неустанно прыгал на Веронике молодым жеребчиком. Девушка оказалась настолько же порочной, насколько была красивой, она и сама не желала отпускать от себя Рафика, почувствовав в нем настоящего самца, который способен в страсти не только укусить за плечо, но и изысканной сексуальной фантазией посрамить многих любовников.

Глеб Шунков потревожил бывшего кореша только на вторые сутки. Уныло осмотрев стол, куда дежурный старательно складывал хозяйскую пайку, он не сумел сдержать удивления.

– Ну, ты даешь, татарин! Откуда у тебя только силы берутся? Целые сутки пилил соску и даже к еде не притронулся. Твой подвиг будет куда значительнее похождений Геракла. Неужели жрать не хотелось?

Рафик и сам несказанно удивлялся своей похоти. Он никогда не отводил женщинам внимания больше, чем это было принято воровскими традициями.

– А может, я тебе помешал, Рафик? Так ты прямо и скажи. Я человек деликатный и могу явиться через неделю, – невинно спрашивал Шунков, беззастенчиво уставившись на обнаженные ноги Вероники, которая и не думала прятать свою вызывающую наготу под тонким тюремным одеяльцем. Им с Рафиком обоим было жарко, несмотря на сквозняк, и Глебу нетрудно было догадаться, что он пришел в самый неподходящий момент.

Рафик поднялся. Голый, с крепкими сухими мышцами и широкой грудью, он напоминал усталого атлета. Наколки были разбросаны по всему телу, от чего смугловатая кожа выглядела почти синей. «Нательная» роспись казалась шедеврами продвинутых авангардистов.

– Не будем откладывать, Глеб, я готов."

"– Эх, Рафик! Неужели ты думаешь, что я босяк и не способен на чувства? Я ведь не слепой и вижу, как вы сроднились. А может быть, вам не расставаться? Может быть, Веронике тоже отправиться в лагерь следом за своим Ромео? Ха-ха-ха! – брызнул неподдельным весельем Шунков.