Лабиринт Ванзарова

– На всякий случай накрыла к чаю, думала, может, заглянете, – сказала она, проверяя наивность чиновника сыска. – Все самой пришлось, кухарка отпросилась на праздник.

Ванзаров положил на стол шелковый мешочек. Вдова невольно облизнулась, но не посмела прикоснуться. Даже руки за спину спрятала.

– Несите писчую бумагу в пол-листа и чернила, – приказал гость.

Вдова выпорхнула и вернулась слишком быстро. Ванзаров успел только осмотреть чашку: недопитый чай на дне, след губной помады на фарфоровом ободке. Мадам Морозова села рядом с мешочком, положила лист перед собой и макнула в чернильницу ручку.

– Что писать? – спросила она, играя глазками.

– Расписка, – продиктовал Ванзаров. – Сего дня… декабря двадцать четвертого числа… получила от чиновника Ванзарова… приход… в размере моей дамской сумки со всем содержимым… Все в целости… Жалоб не будет… Подпишите полностью фамилию, имя и отчество с заглавных букв.

Мадам Морозова выводила тщательно, загибая кончик языка, как человек, который повторяет про себя слова, недавно научившись писать. Закончив, протянула лист, крайне довольная собой, что так ловко справилась.

– Что теперь, господин Ванзаров?

– Забирайте сумочку, – ответил он, проверяя наличие нужных слов в расписке.

В мешочек она вцепилась беличьей хваткой. И улыбнулась. Как мало надо вдове для счастья: три тысячи в сторублевых ассигнациях. Или больше.

– Я так вам благодарна, – сказала она, вздохнув облегченно и искренно.

Ванзаров спрятал записку в карман пиджака.

– Угостите чаем?

Вдова вспомнила, для кого накрыла, всполошилась, налила заварки и кипяток из чайника. Гостю, ставшему вдруг желанным, было предложено угощаться чем бог послал. Для Сочельника стол печальный.

Сев, Ванзаров отпил глоток. Чай был добротный. Купец на себе не экономил. Мадам устроилась напротив, чтобы он видел, как блестят ее глазки между черным глухим воротом и белой прической.

– Пристав просил меня кое-что расспросить по делу вашего мужа, – начал он.

– Извольте, господин Ванзаров, к вашим услугам.

– Алексей Николаевич вел дневниковые записи?

– О нет, – она улыбнулась, взявшись очаровывать. – Он говорил, что в его годах надо тренировать память, ничего не записывал, все держал в уме… О, мой бедный славный муж… Я по нему уже скучаю…

Хоть Ванзаров не любил театр, фраза напомнила реплику из французского водевиля, когда молодая жена убегает с любовником, но сохраняет верность мужу. Где-то глубоко в душе.

– Визиты к доктору Котту тоже запоминал?

Полина Витальевна нахмурила красивый лобик.

– К какому доктору? – переспросила она странную фамилию и заулыбалась. – Что вы, господин Ванзаров, у моего мужа удивительной крепости здоровье, и врачей он не признавал.