Вальс под дождём

— Так бывает, — тихо сказал майор, — был офицером, стал священником, но при этом остался верным товарищем и настоящим патриотом. Именно так! — Он вскинул голову и жёстко взглянул на меня, хотя я не собиралась ему возражать. — Потеря невосполнимая. — Он замолчал. — Да ещё этот мальчик. Гришенька. Я не знаю, кто он такой. Да и никто, наверное, теперь не узнает.

Майор сжал губы так сильно, что на скулах натянулась кожа.

— У меня мама погибла, и отец пропал без вести, — сказала я, хотя понимала, что мои потери не уменьшат его боль.

— Мои тоже неизвестно где. Жена с дочками осталась в Гродно, там немцы. Жена в больнице работала. — Майор поднял на меня совершенно больные глаза человека, потерявшего всякую надежду. Но уже через миг его лицо снова приняло спокойное и уверенное выражение армейского командира. — А ты, Ульяна, молодец. Я смотрю, тебе трудно пришлось. — Он посмотрел на мою истрёпанную одежду, изорванную и заляпанную грязью. — Благодарю за службу. Иди, отдыхай. Я велю Фролкиной, чтоб завтра тебя не беспокоили.

* * *Я пробралась в жилую палатку, когда девчата уже спали. Пробираясь в темноте до своего угла, я услышала сонное дыхание, вздохи, чьё-то неразборчивое бормотание и подумала, что безмерно счастлива оказаться в родном отряде. Сейчас я могла бы расцеловать даже Ленку, которая, как мне кажется, не спала, а крутилась с боку на бок.

Кое-как скинув грязную одежду прямо на пол, я легла на свой топчан, поджала ноги и в тот же миг перенеслась на Красную площадь, в бурлящее людское море стихийной демонстрации. Я знала, что где-то там, в глубине толпы, находятся мои мама и папа, и я пытаюсь пробиться к ним во что бы то ни стало, но на моём пути то и дело возникают препятствия, и я помимо своей воли отодвигаюсь всё дальше и дальше, пока не оказываюсь на Васильевском спуске напротив Спасской башни."

"«Победа! Победа!» — разносятся по площади ликующие крики. Я вижу, что с кремлёвских звёзд снята маскировка, и оркестр начинает играть вальс, лёгкий, как волны на Москве-реке. Я встаю на цыпочки, подпрыгиваю, верчу головой по сторонам, но не вижу родителей и как маленькая начинаю истошно кричать:

«Мама! Мама!»

На какое-то мгновение я успеваю увидеть мамино лицо, но мама смотрит в сторону, а когда поворачивается ко мне, я вижу совершенно чужую женщину с густыми мужскими бровями и ярко-красным ртом. А под утро мне приснился Гришенька. Опустив руки, он стоял под берёзой и смотрел на полицаев со свастикой на рукавах. Те направили на него винтовки, а он улыбался наивной детской улыбкой, в которой смешались надежда и горечь.