Сокровища Валькирии. Книги 1-7

 — Сказал одну фразу… Я долго не мог истолковать её. «Рок тебе — не соль носить на реку Ганга, но добывать её в пещерах».

— Он тебе так и сказал? — неожиданно послышался из глубины помещения низкий женский голос.

— Да! — Русинов машинально встал.

— Подойди ко мне! — велела женщина.

Он смело пошёл на голос и вдруг понял, что в помещении находятся ещё несколько человек, — они расступались перед ним, давая дорогу. Через семнадцать шагов Русинов остановился.

— Ближе, — сказала она.

Сделав ещё четыре шага, он встал, чувствуя, что женщина на расстоянии вытянутой руки.

— Повтори ещё раз, — попросила она тоном, более мягким.

— «Рок тебе — не соль носить на реку Ганга, а добывать её в пещерах».

— Почему ты об этом никому не сказал?

Русинов понял, что все диалоги его с Авегой, записанные в отчётах и на магнитных лентах, известны гоям-хранителям.

— Это касалось лично меня, — пояснил он. — И никак не относилось к тому, чем я занимался в Институте. Мне так казалось… Велел посмотреть на солнце, затем спросил, куда указывает луч солнечного пятна…

— Довольно, — оборвала его женщина. — Откуда у тебя эта вещь?

— Та, которую ты назвал нефритовой обезьянкой.

— Мне её передала Ольга Аркадьевна Шекун, сестра Андрея Петухова, — ответил Русинов.

— Она рассказала тебе, каким образом к ней попала Утешительница?

— Да, незадолго до смерти… — Женщина замолчала, и у Русинова возникла шальная мысль — не Лариса ли это? Не дочь ли Петухова, уведённая отцом в сорок четвёртом году?

— Кто ещё, кроме тебя, видел Утешительницу? — спросила женщина.

— Иван Сергеевич Афанасьев, мой друг, которому я полностью доверяю, — он помедлил и добавил с требовательностью: — Верните мне эту вещь.

— Она утешает мой разум.

— Пусть Утешительница останется у нас, — решила она. — Это опасное свидетельство, не нужное пока изгоям. А взамен я утешу твой разум иным средством. Поедешь со мной.

Русинов ощутил на предплечье мужскую руку. Сейчас же последовал приказ:

Это был уже другой человек. Русинова вывели из помещения — над Уралом вставало солнце: перед глазами стояло белое пятно. Они долго шли по косогору, без дороги, по мокрой от росы каменистой земле, пока не очутились на лесовозном волоке, возле грузовой машины. Провожатый открыл перед ним дверцу, велел забираться в кабину. Сам же сел за руль.

— Давай позавтракаем, — вдруг предложил он как-то уж очень по-свойски. Зашелестел газетой и сунул в руки бутерброд с маслом и колбасой. Русинов с удовольствием стал есть.

— На, держи! — Провожатый подал в руку пластмассовый стаканчик с чаем. — Всухомятку-то, поди, не очень лезет…

Этот бытовой разговор о пище сейчас казался странным и неестественным после допроса, хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот.