Сокровища Валькирии. Книги 1-7

— Вам придётся поехать, — с сожалением сказал он. — Уверен, мы найдём общий язык и ещё будем друзьями.

— Ребята, уходите отсюда! — громко сказал я, тем самым подавая команду егерю. — Я с вами никуда не поеду.

Одновременно сдвинул ремень карабина так, чтоб после выстрела егеря сдёрнуть его с плеча и отскочить в сторону.

Егерь не стрелял, а небритый контролировал каждое движение.

— Вот этого не нужно! Думаю, мы и так договоримся. Положите оружие, видите, мы пришли к вам как друзья.

При этом он медленно пошёл на меня, вялый и расслабленный, словно рысь перед прыжком.

— Ребята, уходите отсюда! — повторил я. — Скорее, скорее!

Губастый уже был у калитки, когда внезапно ударил выстрел. Пуля попала в еловый воротный столб и щелчок её перед самым лицом был таким выразительным, что парень отшатнулся назад и присел — егерь наверняка стрелял через оптику. Я отскочил, снимая карабин и увидел испуганные, вытаращенные глаза небритого, в руке у него оказался пистолет. В этот миг вторая пуля сшибла пивную банку со столбика, обрызгав нас всех.

— Брось оружие! — я ударил ему под ноги и тут же над головой, как когда-то отстреливался от голодных песцов, рвущихся к туше мамонта.

Он мгновенно развернулся, пистолета не бросил, сунул в карман, и неспешно пошёл к изгороди, за которой стоял джип. За ним пробежал губастый, а тот, что писал письма, рванул за дом и оттуда через забор в лес.

— Это вы сделали напрасно! — пригрозил небритый, спрыгивая с изгороди уже на другой стороне. — Как бы не пришлось пожалеть.

— Зря мы их отпустили, — провожая взглядом и стволом стоп-сигналы джипа, сказал разгорячённый егерь. — Лучше бы в болото вместе с машиной, и шито-крыто.

Потом успокоился, разрядил карабин и натянул на оптический прицел кожаные колпачки.

— Слушай, а что, ты про золото в пещерах правду написал?… Ни хрена себе! Может, сходим и в самом деле, принесём рюкзачок?…

Путь от железной двери, отсекающей одно пространство от другого, и до выхода на поверхность я помню смутно, отрывочно; это похоже на воспоминания раннего детства, когда в памяти нет одной непрерывной цепочки, а лишь не связанные между собой отдельные эпизоды, да и те больше напоминают сновидения. Последнее, что отчётливо помнил и видел, это механизм замка, который открывал с обратной стороны, всё остальное было либо плодами моего воображения, либо самой настоящей галлюцинацией, ибо никакого замороженного окна со свечой за стеклом быть не могло. Я ещё не понимал, что полностью ослеп, вижу лишь светлое пятно, и вместе со зрением начинает меркнуть сознание.