Вакансия: жена. И ничего личного

Ноги поранишь…

Пара стекляшек, между прочим, и меня кольнула. Оставалось надеяться, что выживу и не помру от заражения крови.

Но это вообще не волновало. Нужно было донести в безопасное место свою самую важную ношу.

– Зачем ты меня притащил сюда? – Ей не понравилось лежать. Уселась на постели и грозно взирала, как я скидываю с покрывала вазы, корзины, букеты, лепестки… – И зачем цветы убираешь? Все, праздник закончен? Пойдем, потребуем деньги за возврат?

В моей обиженной и оскорбленной в лучших чувствах невесте начал просыпаться сарказм. Хороший признак. Значит, первый шок прошел, и пора приступать к восстановительным мероприятиям.

– Цветы нам будут мешать. А деньги за них не возвращают. – Последняя корзина оказалась на полу, а я – рядом с Дарьей. Протянул к ее шее ладонь и ожидаемо получил по рукам.

– Я все равно их сдам! И сама доплачу! Чтобы забрали и подарили каким-нибудь бабулькам на улице!

– А кто тебя спросит!

Я наступал, она отползала. Неотвратимо, но упорно отодвигалась, пока не уперлась в спинку кровати.

– Ты во всем такой! Никогда меня не спрашиваешь!

– А толку-то? Я спросил – ты ответила. Я сделал, как ты просила. И опять все не так!

– Уйди, дурак! – В меня полетела подушка. Поймал. Вернул на место. – Пригодится еще, не швыряйся!

– А потом окажется, что опять неправильно понял, да?

Стройные ноги постепенно обнажались, Даша сжимала коленки все плотнее, но разве это меня остановит? Никакого насилия. Только нежность и ласка. И немного щекотки…

– Отстань! – Она успела взвизгнуть до того, как я закрыл ей поцелуем рот.

– Не отстану, Даша. Люблю тебя. Разве можно отстать, когда любишь?

– Иди обратно в свое окно!

Она еще спорила и пыталась увернуться. Но ощутимо таяла под моими руками. Прикрывала веки, вздрагивая под лаской.

– Не пойду. Там холодно. А с тобой – тепло.

– А мне вообще без разницы!

– Не верю, Даша. Я люблю тебя, а ты меня – любишь!

– Нет. – Строптиво мотнула головой, засыпав лицо кудрявыми прядками.

Какая-то невыносимая, почти болезненная нежность проснулась, когда я начал убирать каждую, пряча их за тонкое, почти прозрачное ушко. Даша затихла. Смотрела на меня как олененок – открыто и беспомощно. Разоружая и ломая во мне вообще все.

– Я тебя люблю. А ты уже сама за себя решай. Не буду ни требовать, ни настаивать…

Стало не до разговоров. Нужно было срочно заняться с нею любовью. Не сексом, не развратом, не удовлетворением похоти, а конкретно – любовью.

Дашка старательно делала вид, что ее это все не касается.

Изображала из себя этакую мраморную статую, которую вандал решил положить на алтарь своей похоти.

Глаза прикрыла. Губы старалась сжимать. Руки опустила вдоль тела…

И я бы даже поверил, наверное. Даже мог бы расстроиться.