Гуманный выстрел в голову

— Да умножатся добродетели Перерожденных и исчезну их… — Конрад сглотнул, замотал головой, но все-таки закончил, — пороки! Аааа! Мерзавцы! Так вот, на что вы обрекаете меня! Это ваше Перерождение — это на самом деле не награда, это наказание!

— Простите, консул, — твердо сказал куратор — Это ВАШЕ Перерождение и ВАШЕ наказание. Мы здесь ни при чем. Ваша совесть и ваша память — только они судьи и палачи, больше никто. Вам предстоит научиться ладить с ними, ресурс тела как минимум шестьдесят лет. Надеюсь, вы успеете покаяться.

— Но почему? За что меня наказывать? Я столько сделал для граждан Республики!

— Верю и преклоняюсь. Только ведь граждане Республики и вас не обделили, консул. Именно они дали вам право на Перерождение. Или я не прав? У вас был шанс отказаться, он прописан в меморандуме. Но вы так хотели продлить свои дни, что даже не подумали об этом и не Удосужились внимательно прочитать меморандум. Так что наказываете вы себя сами… Больше некому.

Конрада внезапно осенило. Дрожащим голосом он спросил:

— Скаж-жите, куратор, сколько претендентов до меня воспользовались правом отказаться от Перерождения?

Куратор молчал. В динамике слышалось лишь тяжелое дыхание.

— Сколько?! Все?!

— Нет. Семь из тринадцати, больше половины. Чудовища разума есть у всех. У одних больше, у других — меньше. Но у первых всегда хватало совести признать за собой грехи и отказаться от Перерождения. Вы — единственный, кто даже не соизволил задуматься. Что ж… Мы не вправе препятствовать, мы только исполняем закон. Перерождение ваше, консул. Наслаждайтесь!!

Конрад медленно сполз по стене, молодые крепкие ноги внезапно показались по-стариковски дряблыми, бессильными вынести вес тела.

Прощаясь, куратор медленно и с расстановкой произнес:

— Да, кстати. Если вы вдруг решите отказаться от дара боготворящих вас граждан… Добровольно или с чьей-то помощью… Даже не пробуйте. Не советую.

Конрад знал, что он прав, но все-таки спросил:

— Почему?

— Все равно не получится. Такой уж вы человек.

Дмитрий Браславский

СРЕДЬ ШУМНОГО БАЛА

Представьте себе Париж. Не обязательно самый центр города, пусть остров Святого Людовика. Потушите половину огней. Нет, лучше потушите почти все свечи и факелы. И пусть мостовые выглядят так, словно со времен Пипина Короткого никому не приходило в голову разгрести покрывающую их грязь. Пусть нечистоты превращают их в мерзейшее подобие венецианских каналов. Пусть улочки будут настолько узкими, что даже мой паланкин то и дело застревает на них.

Представили? Великолепно. А теперь вообразите, что здешний народишко способен заставить последнего нищего, сидящего на паперти церкви в Челси, почувствовать себя Крезом. Что война высосала из людей все соки, и на смену гомону базаров пришел звон колоколов.