Твой шёпот в Тумане

 — Вы старший, да?! Вы не жертвы! А можно спросить, вард, скольких братьев вы похоронили? Вы добивали хоть раз любимого человека? Вам хорошо спится? А могилы рыли в одиночку рыдая от бессилия? Я уверена, что нет, иначе вы бы тряслись над последними крупицами своей семьи. И такого бы не говорили. Всё, что у меня есть — это родительский дом и сестра. И я буду держаться за это до последнего.

— Терял ли я кого-либо? — Вульфрик странно, даже зло усмехнулся. — Терял.

Тебя! Я знаю, что такое боль потери, Томмали.

Я покачала головой.

— Нет, не знаете. Я для вас человек чужой. Так что вы ошибаетесь во всём. Мы по-разному смотрим на мир. И я не жертва.

Вульфрик снова остановился. Его взгляд стал тяжёлым и грозным.

— В чём же я ошибаюсь? В том, что ты старалась всё на себе тянуть? Ты хоть свободу сёстрам давала, или как с малышней обходилась? Лестра твоя, наверное, поэтому и ушла, что зажала ты её своей опекой. Вместе нужно было, в одной упряжке. Не по головке сестёр гладить, а требовать с них, чтобы наравне с тобой и в лес, и в огород. Ты же разбаловала их, сделал белоручками. Эмбер и рада бы вроде помогать, да ты не давала: она больна, значит, должна сидеть сиднем. Так было, Томма?

Его слова больно кольнули в сердце.

— Ненавижу, — я вырвала руку из его ладони. — Слышите, ненавижу, потому что вы бесчувственный грубиян. Ненавижу! И мне ваше мнение неинтересно.

— Томма, — в глазах мужчины разгоралось пламя, — я хочу, чтобы ты поняла, где совершила ошибку…

Я нервно засмеялась, пытаясь спрятать свою обиду и злость, да не выходило.

— Я совершила её, когда, испугавшись мертвяка, скинула иллюзию и проявила себя. Сглупила, когда позволила вам надеть свои проклятые Туманом браслеты. И я сильно сглуплю, если сегодня до заката не отрублю себе руку с этим, — я продемонстрировала брачное украшение.

Развернувшись, уверенно зашагала в сторону центральных врат.

— Дурная, — прилетело мне в спину. — Думай, прежде чем что-то сделать. Думай, прежде чем что-то сказать.

Мужчина схватил меня сзади за талию и прижал к себе, словно гора нависая.

— Хочешь знать, зачем я тебе всё это говорю, — выдохнул он мне в макушку — Сегодня я хоронил молоденькую девушку. Красивую и сияющую. Она могла бы быть чьей-то женой Матерью. Могла стать мне сестрой. Вместо этого, я закапывал её тело. И мне обидно, Томма. Обидно видеть, что ты ведёшь себя как жертва.

Пытаешься взвалить все тяготы этого мира на свои плечи и упорно тащить вперёд.

Просто потому, что ошибочно полагаешь, будто так нужно. Что так правильно, и никто, кроме тебя, этого не сделает. Но это не так. Вас всегда было трое, но везла одна. Сейчас у тебя есть я, но ты отказываешься передать мне свои заботы. Хватит, Томма. Твоя жизнь изменилась, и теперь в ней главный я. И проблемы теперь у нас на двоих.