Тьма в его сердце

Она откинула волосы за спину и обратилась к продавцу:

– Сахарную вату, пожалуйста, – затем взглянула на меня, – а ты будешь?

Я отрицательно покачал головой. Достал двадцатку и протянул продавцу.

– Сдачи не нужно, – добавил я. Парень кивнул и забрал деньги.

Маленькая пакостница знала, что я буду выглядеть как идиот, но не предупредила меня. Я не любил когда меня разыгрывают и выставляют кретином.

– Ты не часто бываешь в таких местах, не правда ли? – спросила Джоанна, запрокидывая голову и заглядывая в мои глаза.

– В детстве, может быть, я уже и не помню. А ты? Должно быть, родители часто водили вас повеселиться?

– Вас? – переспросила она, округляя глаза.

– Ты говорила, что у тебя есть брат.

Улыбка Джоанны дрогнула, мой вопрос поубавил ее смешливости. На секунду в ее глазах я заметил печаль, но она исчезла также быстро, как и появилась. Джоанна натянула улыбку и отвела взгляд.

– После развода родителей, отец пару раз водил меня в парк.

Продавец подал Джоанне ее заказ, и мы решили прогуляться по набережной.

– Ты общаешься с отцом? – вдруг спросил я.

Она удивленно взглянула на меня, как если бы я спросил у нее о температуре поверхности солнца, затем отрицательно покачала головой, и отщипнув кусочек ваты, положила его на язык.

– Нет, мы практически не общаемся. Он больше рад моему брату, чем мне, – отмахнулась она, в ее голосе была заметна горечь.

Она снова покачала головой.

– Ничего такого, так было всегда, сколько я себя помню. Брат отказывался общаться с ним с самого детства, а я была так рада, когда видела его. Он общался со мной какое-то время после их с мамой развода. Потом ему, видимо, надоело. И я больше не ходила в парки, – она вздохнула и заморгала, словно собирается расплакаться. Но через секунду взглянула на меня ясными глазами.

– Большие дяди всегда заняты, не так ли? – она усмехнулась, и жестом предложила мне сахарную вату. Я отщипнул кусочек и закинул его себе в рот.

Меня одолевали интерес и любопытство. Хотелось узнать о ней и об ее отношениях с отцом больше. Но я решил обуздать этот порыв. Было видно, что ей тяжело даются подобные откровения.

– Моя мать бросила нас, когда мне было шесть, – зачем-то рассказал я.

Джоанна замерла, ее лицо побледнело, глаза засветились сожалением.

– Я остался один, с отцом, который всего себя отдавал работе и полным домом прислуги, – продолжил я.

– Блейк, – выдохнула она. Джоанна закачала головой, вид у нее был как у нашкодившего щенка.

– Ты чего? – спросил я. – В детстве это было большим ударом, но сейчас мне безразлична Елена и ее судьба.

Я смотрел на нее и никак не мог понять, почему я рассказываю это ей. Раньше у меня никогда не возникало желания делиться с кем-то подробностями своей жизни.