В тихом городке у моря

Дед держит его за руку, и рука его дрожит. Море. Море! Сердце замирает от восторга и зависти – есть же люди, которые живут прямо здесь, в этом прекрасном городе, и каждый день видят море!

Обед в столовой санатория – тугие крахмальные скатерти, ванильный запах запеканки с изюмом, прозрачный бульон, в котором плавает половинка яйца. Булочка к чаю. И дед – красавец, его гордость, его вечный восторг. Дед, в белых брюках и светлых полотняных тапочках, на широкой и мощной груди распахнулась голубая тенниска в дырочку. Густые пшеничные волосы зачесаны назад. Глаза цвета июльского синего неба и белоснежные, словно сахарные, зубы. Его дед – красавец! И кажется, это понимают все: женщины, молодые и не очень, увидев его, улыбаются и поправляют прически.

Дед, как всегда, балагурит. «Привлекает внимание», – злилась бабка.

Ночь, темно, от балкона идет холодок. Он просыпается и шепчет деду:

– Писать хочу.

Тишина. Дед не отвечает. Так крепко спит? С закрытыми глазами, покачиваясь, он встает и подходит к кровати деда. Она пуста.

Ему становится страшно, и теплая струйка течет по ногам.

Военный городок. Лиза. Скрипучий, рассыпчатый снег и ее узкое и горячее тело. И его невыносимый, неутоляемый голод.

Ася. Они на берегу. Ее узкое, дочерна загорелое личико сосредоточено, брови сведены к переносью и почти слились. Край нижней губы прикушен. И маленькая, сильная, в шершавых цыпках рука старательно выводит прямую линию горизонта.

Вечер и тот же берег. Очень теплый августовский вечер. На берегу никого. Он рассказывает ей про капитана Грея и Ассоль. Ася всматривается в даль, в темнеющий горизонт, в небо, слитое с водой, словно пытается увидеть корабль с алыми парусами.

Их последние дни с Любкой. Да, да, самые страшные, самые тяжелые. Самые нежные и самые светлые. Прощание и прощение.

Что ж, теперь такова его жизнь. В ней нет будущего, почти нет настоящего – точнее, оно так незначительно и однообразно, так мелко и монотонно, что говорить о нем нечего.

Получается, что у него есть только прошлое. И им он живет.

Был поздний вечер, и Иван, как всегда, прилег с книжкой. Услышал, как скрипнула калитка. Не испугался – насторожился. Кого бояться, кому он нужен? Собака? Вряд ли. Все собаки давно спят. Соседи тоже, поселок засыпал рано.

Потом услышал стук в дверь:

– Эй, есть кто живой?

Он замер. Голос был знакомым, но верилось в это с трудом.

– Аська, – прошептал он и вскочил с постели.

Он долго возился с задвижкой – всегда эта старая зараза заедала в нужное время! Наконец задвижка поддалась, и дверь распахнулась.

На крыльце, прижимая к груди что-то большое, завернутое в темное одеяло, стояла Ася. Его девочка. Это «что-то» закряхтело и захныкало.

«Ребенок!» – дошло до него.

– Ну, дядь Вань! Отомри!

А он никак не мог отмереть.

– Эй! – повторила она.