В тени пирамид

Я могу сейчас вынести постановление о проведении искусствоведческой экспертизы рисунка, найденного в доме номер сорок четыре по Второй Станичной улице. И если подтвердится подлинность эскиза, то нет надобности в других исследованиях. Наверное, я так и поступлю. – Следователь повернулся к Папасову и сказал: – Из-за разглагольствований этого молодого человека, Николай Христофорович, я вынужден изъять у вас рисунок Леонардо да Винчи и направить его нарочным в Эрмитаж на комиссионную экспертизу. Так что будьте добры вернуть мне творение великого мастера сегодня же.

Купец растерянно покрутил головой и вымолвил:

– Наверное, вы правы, но эксперты могут и ошибиться.

– Точный ответ могла бы дать только химическая экспертиза бумаги и туши, – заметил следователь.

– Насчёт туши я не могу согласиться, так как это приведёт к порче изображения. А вот что касается бумаги – подумаю.

– Тогда остаётся уповать лишь на искусствоведов.

– А как же смерть Несчастливцева? Неужели вам безразлично, кто расправился с музыкантом? – возмутился Клим.

– Пока что у меня нет подозрений на смертоубийство. Это лишь плод ваших фантазий. И вообще на каком оснований вы вмешиваетесь в расследование уголовного дела?

– Я высказал свою точку зрения…

– А разве я просил вас ею поделиться? – гневно сузив глаза, перебил Ардашева следователь.

– В таком случае соблаговолите покинуть следственную камеру, – стальным голосом изрёк чиновник.

– Извольте. Перо из дома сорок четыре по Второй Станичной – в коробке. Думаю, до вынесения постановлений о производстве обеих экспертиз вам придётся оформить изъятие чернильницы, пера и долговой расписки у недавних хозяев этих предметов.

– А это уже вас не касается!

– Честь имею! – бросил на ходу Клим и скрылся за дверью.

– Каков наглец? А? – покачал головой следователь. – И ведь никакого уважения к старшим!

– Молодёжь нынче не та, что раньше.

– Да уж, испортились, распустились. Рассуждают много. Каждый второй либерал, каждый третий – демократ. Не ровен час, доведут страну до смуты.

В камере возникло неловкое молчание. Славин открыл ящик стола, вынул из него конверт и, положив перед Папасовым, сказал:

– Заберите назад деньги, Николай Христофорович, ради всего святого.

– Ну что вы? Они уже не мои.

– Прошу вас, заберите. Я, признаться, впервые решился на гонорарий. Подумал, мол, присяжные поверенные берут, а почему мне нельзя? Но измучился я за эти дни… Всю жизнь честно служил, а тут мзду взял, согрешил… Да и мальчишка этот, Ардашев, сомнения во мне посеял насчёт смерти музыканта и подлинности рисунка… Дело о краже, как вы понимаете, придётся вернуть на доследование. Получается, вы отблагодарили меня раньше времени. Я не могу их принять. Заберите, уважьте меня.