В теле пацана. Книга 3. Путешествие в Градир

 — Три часа на сон. Караульный разбудит.

И поплелись бабы к палаткам в центре лагеря. Похоже, они прямо в экипировке спать собрались. Дурочки что ли?

— Лихетта? Зачем такие сложности? — Окликнул женщину. — Давайте выспимся да выйдем спокойно в обед? Смысл какой себя изматывать без крайней необходимости?

— Ну как сказать, — Лихетта даже вернулась и на брёвнышко ко мне присела, вся перетянутая снарягой. — К полудню жители деревни девушку ему принесут. Позволим свершиться жертве?

— Ого. Как узнали — то? — Встрепенулся.

— Вчера днём поймали пацана местного в лесу, он подглядывал, как одна из наших в кустики ходила, — отвечает. — Заловили, встряхнули. А у него из карманов трава дурная посыпалась. Стали дальше раскручивать. Сказал, что праздник завтра по случаю полуденного ритуала бракосочетания. Сразу не придали значения, отпустили сопляка. А потом следы нашли великана и к вечеру уже у подножья тех руин приметили высохшую дурную траву на камне одном. Это они зверю невесту готовят, и, видимо, чтобы она с ума не сошла при виде нечисти, дурманом окучивают. Может, и сами траву употребляют, кто их знает.

— Лагерь же утром снимется? — Спохватился я.

— Наших потом нагоним, — отмахнулась и посмотрела пристально своими зелёными дьявольскими глазищами. Иной раз отвыкаешь от таких зенок, страшновато вновь видеть.

— Говори уже, — выдыхаю.

— Крис, слушай, у меня к тебе просьба. Не знаю, зачем Имиретта с нами на рейд позвала. Фокусы твои с «то тут, то там» выше всяких похвал. Но постарайся просто не путаться под ногами, не хватало отвлекаться ещё и на твою защиту. Ты как никак сын короля Аргириса, если волос с твоей головы упадёт, нам недолго и воинской чести лишиться.

Закончила наставления, смотрит. Ну прям, как мамка.

— Да без проблем, мам, — поднимаю лапки кверху.

Секунду Лихетта сверлит взглядом с неким укором. А я в ответ улыбаюсь с бровками «пёсьими».

Выдыхает, делаясь милой. Ну разве может кто — то устоять?

— Вот и отлично, что мы договорились, — заключает сотница, хлопает по плечу и удаляется.

В одиночной палатке, которую соорудили для меня слуги, досыпать жалкие крохи — одно только мучение. Сон вообще не идёт. Что во время перехода через Хребет, что сейчас. Привык я в четырёх стенах. Страшновато на природе, быть абсолютно беззащитным, полагаясь лишь на караул из солдат, лежать за пологом.

Только стал засыпать, меня уже будить пришли. Таким разбитым себя ещё никогда не чувствовал. Вот же дерьмо… ни умыться толком, ни зубы почистить. Всё быстрее и бегом.

Продрог весь, пока штаны тренировочные натягивал.