Зефир в шоколаде

Правда, в городе не разогнаться, но сейчас на трассу выедем…

— Антош. Неси цветы нормально. Они мне нравятся.

— А, всё-таки нравятся! А ощутимой благодарности я не увидел, одни намёки.

Но цветы он поднял бутонами вверх, как и положено, а я его после этого под руку взяла. В знак благодарности. И, как примерная женщина, переспросила:

— Так что там с машиной?

— Просто ракета.

Замечательно. Никогда не мечтала прокатиться на ракете, но Антон казался довольным, и я решила порадоваться вместе с ним. Но что сделать, если я не в восторге от спортивных машин? Вот «Жук» — это другое дело. Это удобно, это практично, и капельку экстравагантно… всё ровно в том соотношении, в котором мне нравится.

Недалеко от крыльца был припаркован тёмно-красный спорткар. Антон довольно разулыбался при виде него, прямо мальчишеское выражение восторга на лице.

— Под цвет твоего платья.

Остановилась перед машиной, пытаясь вникнуть и принять его слова, точнее, в них поверить. В то, что мой мужчина приезжает на машине в цвет моего нового платья, после чего пришла к неутешительному выводу.

— Да, нам надо поговорить.

Антон непонимающе нахмурился, но я, решив не опережать события, полезла в машину, после чего приняла у него цветы.

— Лера, что-то не так?

Я лишь головой качнула, не задумавшись о том, как Антон этот жест воспримет. А он, без сомнения, насторожился. И всю дорогу до его дома, косился на меня. То на меня, то на цветы, которые я разглядывала.

— Ты из-за очкарика? — спросил он, когда мы к дому подъехали. Додумался за полчаса.

— Можно тебя попросить? Не зови его очкариком.

Антон из машины вышел, дверью хлопнул, а сам губы недовольно поджал.

— Понятно, из-за него.

— Нет, Антон, не из-за него. Но очкариками людей называют десятилетние дети. Ты этот возраст давно перерос.

— Лер, ну не лечи меня. Боюсь, если я подберу другое слово, оно тебе ещё меньше понравится.

Я поднялась на крыльцо, дождалась, пока он откроет дверь и тогда уже с облегчением передала ему цветы. Они на самом деле весили тонну.

— Кажется, мы уже говорили об этом.

— О том, что я называю его очкариком, или о том, что ты к нему чувствуешь?

Сказать, что я ничего не чувствую по отношению к Станиславу Витальевичу было бы слишком откровенным притворством, поэтому я промолчала. И это же молчание было принято многозначительным и недовольным хмыканьем. Я на Антона обернулась.

— А что ты хочешь от меня? Чтобы я по щелчку пальцев забыла о его существовании?

— Нет. Я хочу, чтобы ты обо мне думала. В свете последних событий.

— Антон, я и думаю о тебе. Как может быть иначе? Но ты же понимаешь, мы со Стасом встречались не один месяц

— Это называется: встречались? Как я понимаю: прятались по углам.

Я рукой взмахнула, то ли обидевшись, то ли расстроившись из-за его слов."

"— Всякое бывает.