В сердце Бостона

В контрасте с белым цветом пододеяльника ее лощеная кожа выглядит еще темнее. Как молочный шоколад. Восхитительный, манящий оттенок. Хочется расцеловать ее всю, от пяток до макушки, не упуская ни дюйма желанного тела.

Я сойду с ума, если придется ее отпустить. Я больше не проживу без нее ни дня. Не знаю, как держался три года. Не знаю, как устоял в тот день, когда провожал ее в Европу. Я безумно хотел поцеловать Кендалл в ту ночь. Столько раз представлял, какие на вкус ее губы, но моя Конфетка отказалась слаще. И она сказала, что любит меня.

Да, я все слышал. Сделал вид, что шум из гостиной заглушил ее слова. Просто потому, что хочу сказать ей первым, как сильно любил ее все эти годы и люблю до сих пор.

Кажется, я влюбился еще в детстве, когда маленькая кудрявая Кендалл взъерошивала мне волосы, сидя у меня на коленях в своем желтом платье. Когда шептала, что выйдет за меня замуж, когда вырастет, потому что я похож на ее любимого пони из мультика про пони.

Надеюсь, я все-таки стану для нее рыцарем, а не каким-то пони. Во всяком случае, я очень постараюсь, чтобы сделать ее счастливой.

Но для этого мне нужно сделать больно Скайлар.

Иначе никак. Я все равно разобью чье-то сердце. Без потерь не обходится ни одна победа. Уж я это точно знаю.

Присаживаюсь на кровать за спиной Кендалл и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее лодыжку. Она забавно дергается, но не просыпается. Неторопливо устилаю дорожкой из поцелуев ее стройную ногу, перекинутую через груду складок из одеяла. Плавно подбираюсь к колену и скольжу губами и языком вдоль бедра. Она безумно красивая, манящая, запретная, но все же моя. И я ни о чем не жалею. Только об упущенном времени. Когда она перестала мне отвечать, я должен был рвануть в Европу. Я, а не она, должен был дать ей понять, что дождусь ее. Какой же я идиот. Я едва не женился на другой. Едва не упустил свое счастье.

– Господи, если это сон… – в полудреме воркует Кендалл, повторяя мои слова, когда мои губы достигаю внутренней стороны ее бедра. – Не дай мне проснуться… – накрываю ее бедра руками и переворачиваю Кендалл на спину, размещаясь между ее ног. – А если это происходит по-настоящему – пожалуйста, Бостон, не останавливайся.

Я усмехаюсь и развожу ее бедра шире, предоставляя своему взору маленькую сладкую киску. Она уже взмокла и блестит от просочившейся влаги. Кендалл оказалась такой чувствительной. Ее тело, как размятая глина, отвечает на каждое мое прикосновение. И сейчас, едва я касаюсь кончиком языка ее взбухшего клитора, Кендалл прогибает спину и подается бедрами навстречу. Нетерпеливая и горячая. До безумия сладкая. И только моя.

– Я так понимаю, нам сегодня не удастся поспать, – тихо стонет она, когда мой язык проходится вдоль промежности и задевает клитор.