В сердце Бостона

Бостон будет самым прекрасным отцом, а я постараюсь быть хорошей матерью. Я ведь такая безрассудная, я ничего не умею. Но у нас все получится, верно? Мы ведь так сильно любим, мы через многое прошли…

Мои мечты о счастливом будущем развеиваются, как только перед глазами возникает лицо папы. Он открывает перед нами дверь, и мне хочется провалиться сквозь землю.

– Кендалл? – удивляется он, но смотрит на Бостона, держащего меня под руку по левую сторону. – Быстро в дом. На улице холодно, – папа протягивает ко мне руки, но я держусь за Бостона и за трость.

– Я пригласила Бостона на рождественский ужин, – Бостон помогает мне переступить порог, но дальше стеной восстает папа и не дает нам прохода.

– Он не сядет за мой стол, – грубо отрезает отец.

– Юджин, я пришел поговорить, – так же напористо отвечает Бостон.

– Нам не о чем разговаривать.

– Папа! Ради всего святого! Бостон не сделал ничего плохого. Он всегда меня оберегал! Ты не должен так с ним обращаться! – срываюсь я, но Бостон обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

– Детка, я сам должен поговорить с твоим отцом, хорошо? Хочет он того или нет. Тянуть дальше некуда.

– Ты решил, что можешь устанавливать правила в моем доме? – возмущается папа.

– Просто выслушай его, Юджин. Сегодня святой праздник, – за спиной отца появляется мама. Она подходит ближе и обнимает папу за плечи. – И, если ты не заметил, наша девочка стоит, а не сидит в кресле. И сюда ее привел Бостон.

Папа окидывает взглядом мой силуэт, и в его глазах проступают слезы.

– Иди сюда, родная, – мама помогает мне пройти дальше в холл. – Оставим их ненадолго. Юджин, – она резко поворачивается к моему отцу. – Не сходи с ума. Он любит ее даже больше, чем ты.

На этой фразе мама уводит меня в гостиную, где накрыт праздничный семейный стол. Ривера, заметив меня, выпускает из рук телефон и бросается маме на помощь.

– А где твое кресло? – я отмахиваюсь от ее руки и кое-как ковыляю до стула. Медленно, болезненно, но я иду сама, опираясь только на руку мамы.

– Его забрал порт, – отвечаю я. – Пусть там и остается.

Ривера едва заметно улыбается, всего на секунду, но я улавливаю. Она гордится мной. Она об этом не скажет, как и я не скажу о том, что слышала, как она плакала ночью, когда меня привезли домой из больницы, когда она поняла, что я не встану на ноги, когда я закрылась в своей комнате и не впускала даже ее. Я тоже плакала каждую ночь. Но тогда мне хотелось думать, что страдаю лишь я одна. Все мы эгоистичны в своем горе. В порыве мы не хотим замечать, что близким порой больнее, чем нам.

– Мне нравится твоя улыбка, – вдруг отмечает Ривера, помогая маме придвинуть мой стул к столу. – Неужели поддалась чарам этого демона?

– Перестань его так называть, – хмурюсь я, а мама усмехается.