Игра в «Потрошителя»

Долго распространялась насчет авторитарного отца и депрессивной матери, почему у Миллера и возникла необходимость доказывать свое мужество и отвагу; указала на счастливую способность окружать себя друзьями, хранящими верность при любых испытаниях; обнаружила склонность к наркотикам и импульсивность, даже указала в гороскопе критический момент около 2006 года, но не упомянула, что он был солдатом, потерял ногу и едва не погиб.

— Ты в него влюблена, — заключила Селеста Роко.

— Так говорят планеты? — рассмеялась Индиана.

— Так говорю я.

— Не то чтобы влюблена, но меня влечет к нему. Это чудесный друг, но о любви лучше не думать, все у него слишком сложно. Да и у меня, Селеста, по правде говоря, тоже все непросто.

— Если ты прибилась к нему только затем, чтобы забыть Алана Келлера, ты разобьешь сердце хорошему парню.

— С ним случилось много скверного, он весь состоит из угрызений совести, вины, агрессии, страшных воспоминаний, кошмаров. Да, Райан с собой не в ладу.

— Каков он в постели?

— Хорош, но мог бы быть много лучше. По сравнению с Аланом любому мужчине чего-то недостает.

— Недостает? — изумилась Роко.

— Это не то, что ты подумала! Я хочу сказать, Алан знает меня, умеет со мной обращаться, он романтичен, полон фантазии, изыскан.

— Всему этому можно научиться. У твоего Миллера есть чувство юмора?

— Более-менее.

— Жаль, Индиана. Этому как раз научиться нельзя.

Они выпили по две чашки чая и решили, что некоторые моменты можно прояснить, сравнив гороскопы Индианы и Миллера. Прежде чем проводить Индиану к выходу, Селеста дала ей адрес монаха, который чистит карму.

Суббота, 25 февраляРаз в год Аманда вторгалась на кухню с намерением более серьезным, нежели согреть в микроволновке чашку какао, и принималась готовить на день рождения бабушки Энкарнасьон слоеный торт со сгущенным молоком, настоящую калорийную бомбу из яичных желтков, сливочного масла и сахара. То был ее единственный кулинарный проект, хотя на самом деле каторжный труд выпадал на долю Элсы Домингес, которая месила тесто, раскатывала тонкие коржи и выпекала их в духовке. Аманда только кипятила в кастрюле четыре банки сгущенного молока, промазывала слои и втыкала свечки.

Энкарнасьон Мартин, которая до сих пор красила губы алой помадой, а волосы — черной краской, вот уже с десяток лет неизменно отмечала пятидесятипятилетие. Это означало, что старшего сына она родила в девять лет, но кому нужны такие жалкие подсчеты. Мать Энкарнасьон тоже потеряла счет годам, время не брало прабабку, стройную, как тополь, с тугим узлом волос и орлиными зеницами, способными провидеть будущее.