В окружении

Дилан пожевал свою губу, удерживая мою руку практически в мертвой хватке.

– Я…я…

– Я понимаю, что этого слишком много для восприятия. Черт, да я даже сам не могу

это все принять. Но если ты захочешь, если ты захочешь меня, тогда я готов пройти через эти

двери за руку с тобой и сообщить всему миру, чтобы шли на хер, – и как только эти слова

вылетели из моего рта, я понял, что они были единственно правильными. Когда дело

касалось Дилана, здесь не существовало выбора. Он был сделан в первый день, когда я его

увидел, и если он намерен сделать это, остаться со мной и вынести все, что прилетит в нашу

сторону, тогда не имеет значения, что все вокруг будут говорить. Он и мое решение – не

подлежали обсуждению.

***

У меня отвалилась челюсть. Твою мать, я совсем не ожидал этого, и когда телефон на

диване снова начал названивать, я спросил:

– Что насчет твоей команды? Разве у них нет насчет этого своего мнения?

– Уверен, у них множество мнений, но единственное, которое меня интересует, – твое.

– Ты не серьезно. Но все эти люди…

– Ни хрена не значительны сейчас, – что–то в интонации Эйса подсказывало мне, что

он был убийственно серьезен, и я захлопнул свой рот. Когда он продолжил, его голос

смягчился. – Это будет кошмаром. Я не собираюсь приукрашивать и говорить тебе обратное.

Если ты останешься со мной, тебя будут преследовать. Повсюду. Твои снимки будут везде, и

не только на сексуальных билбордах или реклама в журнале. Они будут ловить тебя в

продуктовом магазине. На заправке. На выходе из моего дома. На выходе из твоего. Черт, да

там, наверняка, будет летать вертолет над моим районом в обозримом будущем, и мне

необходимо знать…

Когда он смолк, его взгляд упал в пол, а я потянулся к его лицу и поднес его губы к

своим, желая заверить его, что я никуда не денусь. И когда я отстранился, я прошептал в его

губы:

– По крайней мере, тогда нам не придется скрываться…

Прекрасные голубые глаза Эйса встретились с моими, и, казалось, он искал что–то.

– Но когда ты поймешь, что могут повлечь за собой отношения со мной, ты можешь

захотеть обратного.

– Нет, – ответил я, решительно качая головой. – Не пытайся напугать меня.

– Я не о себе беспокоюсь.

– И о них тоже не волнуйся. И что, что они будут преследовать нас. Они будут

выкладывать дерьмо в газетах…

– Лживое дерьмо.

– Я смогу справиться с этим. Но сможешь ли ты?"

"И вот это был уже серьезный вопрос. Да, Эйс имел дело с ценой славы всю свою

взрослую жизнь, но я знал, чего ему может стоить выйти из укрытия и показать всему миру,

кто он такой…и с кем. К тому же, быть геем – то, с чем он все еще примирялся. Он раскрылся

только год назад, ради всего святого, и никогда не был в отношениях.