В оковах его власти (СИ)

Проснулась уже в просторной спальне, которую освещал лишь запорошенный темными облаками диск яркой Луны, чей свет проникал свозь незашторенные панорамные окна на меня и на темную фигуру в широком кресле.

Спросонья испугаться было бы легко, но мое тело было абсолютно спокойным. В углу мирно спал мэр, прямо напротив моей кровати.

Сейчас самое время испугаться. Ну же, Маша.

Вот только мне не было страшно.

Встав с кровати, я подняла с пола покрывало и накрыла им мэра, а затем вернулась на исполинского размера ложе и, укутавшись в плед, быстро уснула. Без сновидений.

ГЛАВА 11

БЕЛОВ

Я отчетливо понимал, что допустил ошибку, поселив ее в своем дачном коттедже. Я это, черт возьми, слишком хорошо понимал, но тем не менее продолжал свой путь, тернистый и бесполезный, на пути к пониманию, что она не для меня. Она не для меня. Вот и все, легко и просто, но слишком сложно, чтобы просто залечить и отправить куда-то Машу. Вместо этого я каждый чертов вечер приезжал сюда, чтобы спросить о ее делах, будто бы мне и так не докладывали. Еще как, каждый день ее осматривал врач, она пила таблетки и делала все по списку, что мне предоставил доктор. Но были у нас и разногласия. Одно.

—Что с папой? — первым делом спросила она на следующий день после прибытия. Вот, что ее волновало. Мне пришлось с силой сжать челюсть и заставить себя мысленно досчитать до десяти, прежде чем ответить ей и не нахамить. Новая для меня ситуация, обычно я не умел сдерживаться. А тут… Тут получалось без стараний.

—Тебя волнует животное, которое чуть тебя не убило?

—Он не такой!

—Человек, поднявший руку на женщину, на ребенка, для меня не может быть человеком. Его задача обеспечивать свою семью. Защищать. Дать лучшее. А не размахивать хилыми кулаками.

Я умолчал тот факт, что мои люди довольно быстро привели его ко мне. На следующий день, и вот тогда у меня была интересная беседа с пропитым насквозь алкашом. Ни разу он не упомянул дочь. Ни разу. Это достаточный аргумент, чтобы сделать все нужные выводы.

—Каждый заслуживает прощения, искупления, абсолютно каждый! — протестующе заявила Маша. А мне смотреть на нее было физички больно. Мне было не больно, когда мне ломали кости, но я смотрел на нее и распадался на части. От худобы, от болезненного цвета лица, от синяка…от прокушенной губы.

Она говорила о прощении? Девчонка годами тянула на себе отца, пренебрегая учебой, работая в самых откровенно грязных заведениях, но при этом не видела очевидной проблемы. Ее проблема — отец.

—Предатели не заслуживают, — безапелляционно заявил я.

—Заслуживают. И они, и даже убийцы.

—Ты живешь в иллюзии. Во всем виноват возраст.

Меня бесило ее желание простить всех и каждого, так жить нельзя.