В обратную сторону

Наблюдая за позитивными переменами, происходящими с дочерью, я и сам понемногу оживаю и отхожу от случившегося.

— Догоняй, иначе уеду за Элей без тебя, — Кэтти делает забавную рожицу и сбегает вниз по ступенькам.

Выхожу следом и, закрыв дверь, звоню риелтору, чтобы сообщить, что дом полностью свободен и новые владельцы могут заезжать в него хоть завтра. Надеюсь, они будут здесь намного счастливее, чем мы.

— Думаешь, Эле понравится наш сюрприз? — спрашивает Кэтти, когда мы выезжаем за ворота, навсегда покидая территорию дома.

— А ты как считаешь? — интересуюсь с расслабленной улыбкой.

— Она будет в восторге, — с предвкушением выдыхает дочь, стрельнув в меня сияющим взглядом. Я игриво подмигиваю ей в ответ и переключаю внимание на дорогу.

— Не терпится поскорее увидеть ее реакцию, — доверительно делится Кэтти, с любопытством глазея в окно.

То, что для всех остальных является привычным фоном, для моей дочери каждый день становится источником новых впечатлений, которые она поглощает с жадностью первооткрывателя. Ей ещё так много всего предстоит узнать и увидеть — огромный безграничный мир, в котором она однажды найдёт своё место и сделает этот выбор сама. С открытым и легким сердцем. Я так долго этого ждал и до сих пор не могу поверить, что самые тяжелые времена остались позади. Я никогда не перестану бояться за свою дочь, но этот страх перестал ощущаться, как удавка на шее, периодически перекрывающая кислород.

— Что будет с Верой? — оторвавшись от созерцания сменяющихся пейзажей за окном, внезапно спрашивает Кэтти.

— Я не хочу о ней говорить, малыш, — сухо отвечаю я. — Вера оказалась не той, за кого себя выдавала. Мы все в ней ошибались, доверившись фальшивому впечатлению.

— Ее посадят в тюрьму? — Кэтти продолжает развивать триггерную для меня тему. Я крепче сжимаю руль, ощутив, как инстинктивно напрягаются мышцы.

— Вряд ли. Прямых доказательств умышленного сговора нет. Она все отрицает. Ирма никому уже ничего не расскажет, а если бы и могла, ее показания не учел бы ни один суд, — говорю с Кэтти на равных, не смягчая смысл слов и не увиливая. После всего, что пережила моя дочь, она как минимум имеет право знать правду.

— Значит, Веру отпустят? — в голосе Кэтти проскальзывают нотки облегчения. Моя бесконечно добрая и жалостливая девочка, которую не ожесточили ни безумие и чёрствость матери, ни предательство той, кому она доверила свое наивное сердечко.

— Не совсем, малыш. Скорее аннулируют рабочую визу и депортируют в Россию с запретом дальнейшего въезда в Австрию.

— Мне кажется, что Вера не ожидала, что так все получится… Что… мама нападет на нас.

— Котёнок, Вера помогла Ирме покинуть лечебницу и привела в наш дом, — негромко напоминаю я, с усилием воли подавляя вспыхнувший гнев.