В обратную сторону

Так что фактически у тебя будет время успокоиться без моего раздражающего присутствия. Мы договорились?

— Я приеду, — подумав, прохладно произносит Эля.

Я возвращаюсь в дом Димы к двенадцати дня. На данный момент я не могу назвать его своим или даже «нашим». Как бы красив и роскошен он ни был, я бы хотела жить в другом — здесь повсюду витает дух Ирмы, Веры, страхов и демонов Кэтти, прочей нечисти… Возможно, девочке бы стало легче, если бы она оказалась за пределами этих стен, где все напоминает о вероломстве и бессердечности родной матери.

Этот дом — открытая рана.

Я бы хотела, чтобы у нашей семьи было новое гнездышко, полное тепла и света. Сделанный под нас и для нас дом.

Мы не можем зачеркнуть прошлое, стереть его из памяти, но мы можем перелистнуть страницу. Полное обнуление и новое начало — это единственное, что способно спасти «нас», и сегодня я планирую поделиться с Димой всем, что так сильно горит на душе.

Стены особняка давят на психику, молниеносно сужаются, когда я шагаю вперед по каменному полу с мраморным принтом.

— Эля, вы вернулись! — Кэтти несется ко мне с кухни, широко раскрывая руки для крепких объятий. Ее искренняя радость и дрожащий голос трогает меня до глубины сердца, и я естественно обнимаю ребенка в ответ, не в силах поверить в то, что оставила ее здесь одну, с Верой. Чем я думала? Этой женщине нельзя доверять, я всем нутром это чую. Но гордость была превыше всего в тот момент, когда я с маниакальной резкостью швыряла вещи в свой чемодан. Все эти переезды и мальчикам не на пользу. Мне нужно научиться проживать свои эмоции, а не сбегать от проблем. Поэтому я здесь.

— Я так рада, что ты вернулась! Я уснуть не могла, переживала за тебя и братьев… Прошу, не оставляй меня больше, — щебечет Кэтти, когда я крепко прижимаю ее к себе в ответ. Ее мелкая дрожь передается и мне, сердце девочки гулко стучит по ребрам. Мое трепещет в ответ, не находя себе места. — Я не хочу, чтобы вы с папой ссорились из-за меня. Что мне сделать, чтобы этого не повторилось? — ее бьет озноб, нижняя губа предательски вибрирует, отчего мое сердце сжимается. Катарину съедает чувство вины, и мне знакомо это ощущение из детства, потому что я зачастую корила себя, когда родители ссорились.

— Не вини себя ни в чем, это я та еще лягушка-путешественница, — отшучиваюсь я, мягко проводя по ее волосам, заплетенным в косу. — У нас все хорошо, Катарина. Твой папа меня никуда не отпустит. Куда я денусь? — стараюсь разрядить обстановку.

— У меня есть подарки для вас всех. Я их давно делала, даже отдать не успела…, — наконец, сообщает Кэтти, доставая из кармана поясной сумки крохотную фенечку, очевидно, сплетенную своими руками. — Я сделала такую каждому члену нашей семьи.