Одна ночь в Венеции

Но, даже не видя своего собеседника, Папийон почему-то очень хорошо представлял, что тот ни капли ему не верит. Оно и понятно – когда за твоим служащим на работу является полиция, хорошего не жди!

С некоторым облегчением Папийон закончил разговор и повернулся к Гюставу.

– Я сделал все, что мог, месье. В любом случае у них нет никакого повода для придирок.

Тут из коридора донесся приглушенный вопль Бюсси, и комиссар насторожился.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетела Амалия Корф. Вид у нее был такой, что Ансеваль окоченел и вжался в спинку кресла, а Папийон впервые за день забыл о существовании телефона, отравлявшего ему жизнь.

– Сударыня, – простонал комиссар, – я очень занят…

– Чем же? – воинственно осведомилась Амалия. – Тем, что арестовываете невинных людей? Из-за вас моя дочь до сих пор в слезах, а сын…

– Вашего сына здесь нет, – поспешно вставил Папийон, – мы отпустили его.

Баронесса смерила комиссара огненным взглядом, который по касательной опалил и беднягу Гюстава, и села, не обращая на последнего никакого внимания. Впрочем, молодой чиновник уже давно привык к такому обращению.

– Что? – машинально спросил полицейский, жестом отпуская сконфуженного Бюсси, маячившего в дверях.

– Вам удалось найти убийцу?

– Пока нет. Но мы ищем.

– У маркиза де Монкура есть алиби?

– Мы еще этим не занимались.

– Но хоть что-нибудь вы нашли?

– Часы, – подал голос Ансеваль. – И кольцо. Они принадлежали убитому.

Амалия повернулась к Гюставу, и молодой человек, радуясь тому, что его заметили, поспешно представился.

– Этот месье, – объяснил Папийон, – нашел вещи графа в Булонском лесу. Часы бросили в пруд, а кольцо лежало неподалеку на берегу.

– Убийца избавляется от улик?

– Очень плохо, – отрывисто бросила Амалия, которая все еще не была готова простить комиссара за то, что считала с его стороны форменным предательством. – Я имею в виду, если улики находят через полгода, еще куда ни шло. Но когда их выбрасывают и находят через день-два – это чересчур.

– Значит, убийца нервничает, – заметил Папийон.

– Или попросту глуп, – подхватила баронесса. – Вы уже опросили знакомых графа, верно? Заметили, в какой они растерянности? Вдова обвиняет любовницу, Монкур моего сына, хоть и не говорит этого вслух, Урусов – низы общества, под которыми, вероятно, подразумеваются какие-нибудь апаши, Феоктистов предполагает личную месть со стороны обиженного бедняка, Фуре вообще не знает, что думать.

– Слишком много версий, – вздохнула Амалия. – По сути, никто ничего не знает и хватается за первое попавшееся предположение. Убийца допустил массу ошибок, но вы до сих пор так и не напали на его след… Я права? – Баронесса покачала головой. – Что-то с этим делом не так, месье.