Одна ночь в Венеции

– А что я такого сделала? – По воинственному тону Розы могло показаться, что она пытается защититься от какого-то обвинения.

– Вы и сами знаете, – снова усмехнулся офицер. – Почему вы не сказали ему, что видели меня в ту ночь?

Действительно, подумала Роза, почему? Потому, что ей не нравилось быть разменной монетой – не хотелось своими показаниями облегчить жизнь человеку, убившему хорошую девушку? Или потому, что у нее в ушах до сих пор звенел пронзительный крик маленькой Ксении? Той было, наверное, столько же, сколько было бы и дочери самой Розы, если бы она дала ей родиться. Отчаяние ребенка поразило ее, и, хотя ночная бабочка в глубине души по-прежнему считала ночного незнакомца мерзавцем, у нее не было уверенности, что его дочь (Роза приняла Ксению за дочь Корфа) должна так страдать. Поэтому, не став ничего объяснять, мадемуазель Тесье лишь протянула насмешливо:

– Так это были вы? Ну надо же!

Михаил густо покраснел.

– По правде говоря, мне все равно, за что вы его ухлопали, – безжалостно добавила Роза. – Не мое дело.

– Я не убивал графа.

Девушка выпрямилась и посмотрела собеседнику в глаза. Как-то уж слишком правдоподобно тот произнес последние слова. Однако кровь на его пальцах в ту ночь не привиделась ей.

– Ясно. Вы просто проходили мимо.

– Нет, я… – Молодой человек поморщился. – Я хотел объясниться с графом и… Впрочем, неважно… Скажите, как вас зовут?

– Роза, – ответила она, буравя своего визави взглядом и ломая голову, что же у него на уме.

– Хорошее имя, – улыбнулся барон.

Увидев его улыбку, она внезапно успокоилась. Это была улыбка грустного, незлобного человека. Уж во всяком случае не убийцы.

– Скажите, Роза, у вас есть какая-нибудь мечта?

– Чего? – Девушка вытаращила глаза.

– Вы когда-нибудь мечтали о чем-нибудь?

– А… Ну да, конечно.

– О платье от Дусе. – В ее хрипловатом голосе прозвучал вызов. – И об ужине «У Максима».

– Хорошо. Тогда пошли.

– К Дусе. Закажем вам платье.

У Розы голова пошла кругом.

– А потом к «Максиму»? – осведомилась она, постаравшись вложить в свои интонации побольше язвительности.

– Конечно. Если вы не передумаете.

«Все ясно, – хмыкнула про себя Роза. – Он меня задабривает, морочит мне голову, чтобы заманить куда-нибудь и придушить в уголке. Какого черта я сразу же не сказала комиссару-мотыльку со слоновьей внешностью…»

– Не передумаю! – вырвалось у нее помимо воли. – Вот только у меня нет зонтика.

– Дождь почти кончился. Впрочем, вы правы… Такси! Такси!

«Ни в коем случае нельзя садиться с ним ни в такси, ни в фиакр, – предостерегала себя Роза. – Это же все равно что самой надеть петлю на шею и услужливо позволить убийце выбить из-под ног табуретку.