Одна ночь в Венеции

Люди стали останавливаться, оборачиваться, а Ксения, добежав до Михаила, вцепилась в него так, словно только от нее зависело, уведут ли его в мрачное здание управления или нет.

Полицейские растерялись. Молодой барон Корф наклонился и закусил губу. Как ей объяснить, боже мой, как?

– Куда они тебя ведут? – сквозь слезы спросила девочка.

– Это просто формальность. Я только отвечу на несколько вопросов, и все.

– Неправда! – возмутилась Ксения. – Они тащат тебя, как преступника!

– Нет, нет, нет, – поспешно ответил Михаил и стал осторожно разжимать упрямые пальчики сестренки, которая никак не хотела его отпускать. – Я вернусь к ужину, обещаю! Скажи маме, чтобы приготовили галушки, как у нас дома. Хорошо? Что-то ужасно хочется галушек…

Он говорил глупости, пытаясь успокоить Ксению, хотя у него самого стоял ком в горле.

– Ты должна быть сильной, – совершенно не к месту прибавил молодой человек. – Ты же из нашей семьи! Ничего мне не сделают…

– Правда? – спросила Ксения.

Девочка сомневалась, но ей хотелось верить. Полицейские стояли рядом, старательно пряча глаза.

– Я вернусь к ужину, – повторил Михаил. – Возвращайтесь с мисс Доусон домой. Я скоро буду, слышишь?

Ксения молча бросилась ему на шею.

– Ну, ну, хватит, – пробормотал растроганный брат. – Ничего страшного не происходит, ничего! Возвращайтесь к маме, я позвоню, как только смогу.

Михаил передал Ксению пораженной, смотревшей на него с недоумением мисс Доусон и в сопровождении полицейских поспешил прочь. Ему было очень больно, но он запретил себе оборачиваться.

В управлении его встретил комиссар Папийон и чрезвычайно вежливо спросил, не откажет ли им господин барон в любезности пройти обычную процедуру опознания. Дело в том, что в ту ночь свидетель видел возле особняка графа человека, по описанию похожего на Михаила. Разумеется, словесный портрет одно дело, а опознание – совсем другое. Полиции придется к нему прибегнуть, так как благодаря чистой случайности выяснилось, что алиби господина барона ничего не стоит.

– Я никогда вам и не говорил, что у меня есть алиби, – холодно промолвил Михаил. – Впрочем, будь по-вашему.

Папийон посмотрел ему в лицо и догадался: офицер действительно не знал о том, что бывшая любовница организовала ему алиби. Затем комиссар, усмехнувшись про себя, велел Мелло привести остальных.

– Прошу вас, сюда. Войдя в комнату, становитесь возле стены. Никаких разговоров, прошу вас.

Шестеро светловолосых молодых людей гуськом вошли в комнату, где на единственном стуле сгорбилась маленькая, рыжая, веснушчатая девушка. Глаза ее смотрели настороженно, пальцы вцепились в дешевую сумочку, лежавшую на коленях. Следом за «кандидатами в убийцы графа Ковалевского» вошел комиссар Папийон.