В начале пути

Оно вроде и по-людски себя ведет, и к старосте с вопросами подходит, и с иными разговоры вел, вопросы разные задавал. С Савватеичем вообще чуть не час говорил. Вернее, говорил все больше старик, летам которого уж и счет потеряли, а царь молодой внимательно слушал. Но с другой-то стороны. Эвон, когда барин наезжает, так только держись, а если в худом настроении… А тут царь. Понимать надо.

Так вот. На девчушку Петр обратил внимание вовсе не потому, что та проявила непочтительность. Ну испугалась, да и бог с ней. А вот очень даже знакомый волдырь на ее руке встревожил его не на шутку. Уж как выглядит оспенная пустула, он по гроб жизни не забудет, а забудет, так отметины на лице враз напомнят. И вот нахождение больной оспой в одном помещении с Михаилом его как раз и встревожило. Кстати, не разъясни ему Блюментрост, что самому императору оспы теперь бояться нечего, то и за себя, грешного, испугался бы.

– О-о, это больная дефочка, – с готовностью ответил доктор, словно и не заметив тревоги в голосе императора.

– Больная оспой в одной комнате с раненым, да еще спасшим мою жизнь? – Петр уже явственно начал злиться.

– О-о, фаше феличестфо, она не предстафляет опасности. Это так насыфаемая корофья оспа. Она часто фстречается у крестьян, ухажифающих за корофами. Челофек может сараситься, только если гной из пустулы попадет хотя бы ф маленькую царапину. Иначе никак. А еще люди крайне редко умирают от такой оспы. Очень редко.

– Так ты, Иван Лаврентьевич, взялся ее излечить?

Пришлось выслушать короткую лекцию. Из нее стало ясно, что если преднамеренно заражать оспой здоровых людей, то болезнь будет протекать более мягко и с куда меньшим риском смерти. И что не менее важно, количество пустул исчислялось буквально единицами. К слову заметить, Петру несказанно повезло отделаться только четырьмя отметинами на лице, так как можно было заполучить такое уродство, что впору скрываться под маской.

Как видно, Иван Лаврентьевич решил воспользоваться случаем и поэкспериментировать. Тому имелось и дополнительное обстоятельство в виде бабки-травницы, жившей на отшибе, за околицей села. Случайно столкнувшись с лекаркой и больной, доктор явно заинтересовался методами этой дикарки-знахарки. Он вдруг уловил зерно истины в ее словах. Будь на его месте другой, скорее всего, он даже не взглянул бы в ее сторону.

Но Блюментрост был не обычным врачом, а новатором. Да еще и несколько лет провел подле такой деятельной натуры, как Петр Великий. Общаясь долгое время с человеком, который не чурался обучиться чему-нибудь новому у простого сельского кузнеца, немец просто не мог оставаться ханжой, чем грешили многие мастера своего дела, отличавшиеся ослиным упрямством.

Так вот.