В начале пути

 – Нартов, так чтобы не привлекать внимания, указал пальцем влево от себя.

Один из молодых людей отделился от группы спорщиков и, присев за парту, начал что-то быстро писать, сияя как начищенная медяшка. Наконец закончив, он внимательно просмотрел написанное и, уверившись в своей правоте, вернулся к товарищам.

Человек десять тут же прекратили спорить и уставились на представленную запись, налезая друг на друга и нещадно толкаясь. С минуту они изучали написанное, потом кто-то начал усиленно почесывать затылки или носы, пожимать плечами, а кто-то с явным удовольствием похлопывал по спине и плечам поставившего точку в споре. Один же завладел бумагой и, усевшись, начал более детально знакомиться с содержанием, как видно стремясь найти закравшуюся ошибку.

– Ой. Простите, ваше императорско-ое-э… – пролепетал, покраснев как рак от смущения и, чего уж там, страха, парень лет двадцати пяти.

Угу. А он что говорил. Хорошо хоть, пихнув, обратили внимание на то, что он вообще здесь присутствует. Это отличилась группа человек из шести, оккупировавших доску, нещадно черкая ее куском мела. Увлеклись малость, вот молодой ученый и споткнулся, да едва не опрокинул Божьего помазанника.

– Ничего-ничего, занимайтесь, – положив руку на плечо побагровевшему Нартову, произнес Петр.

Понять ректора можно. Одно дело, когда царит рабочая обстановка, пусть и кипят нешуточные страсти. И совсем другое, когда, позабыв обо всем, начинают вести себя бесцеремонно в непосредственной близости от государя.

А тут еще и Михаил, дернувшийся от двери, что медведь, готовый порвать любого. Но этому хватило одного строгого взгляда, чтобы сделать те самые три шага в обратную сторону и опять подпереть дверной косяк.

– Андрей Константинович, а давай отойдем вон в тот угол. По-моему, мы там будем в безопасности.

– А вот это уж нет, Андрей Константинович. Ты же сам сказал, что душить инициативу нельзя. И потом, кто виноват, что я влез в процесс познания? Я так понимаю, здесь действуют свои законы и традиции. Даже если они только начинают складываться.

– Всему есть предел, государь, – все же последовав предложению Петра, пробурчал Нартов.

– Есть. Вот если они превратятся в пустозвонов, тогда он и настанет. Но пока ведь это не так. Ты же вызвал меня, чтобы похвастать своими достижениями.

– Может, пройдем в мой кабинет, и я, как ты и хотел, государь, вкратце поведаю о достигнутых успехах?

– Знаешь, судя по взглядам, которые кое-кто из них бросает на меня, складывается впечатление, что либо они хотят понять, насколько я неглуп, либо затеяли все это с одной-единственной целью – обратить на себя внимание. Так что мой уход тут же будет замечен. А тогда теряется смысл твоей идеи поддержать у них высокий дух моим присутствием.