В начале пути

Нередко бывает, что помощь приходит от занятых на иных направлениях.

– Хм. Я вообще-то думал, что ты мне сам доложишь обо всем в краткой, так сказать, форме. Знаю я вашу ученую братию, уже через пять минут забудете, что перед вами император, и начнете спорить о своем, глядишь, и вовсе о пустом. А я тут еще осмотреться хотел, обойти все хозяйство. Завтра нужно быть в столице, знакомец твой, Яков Тимофеевич, обещался удивить.

– Государь, дозволь начистоту.

– Только так и дозволяю, Андрей Константинович.

– Мы живем здесь, ни в чем не зная нужды, можно сказать, на всем готовом. Вон даже нашу собственную задумку ты тут же на свой счет принял и решил возместить наши затраты. Но, как говорится, не хлебом единым жив человек. Пятьдесят выпускников университета добровольно согласились принять такую затворническую жизнь. Кто-то уже успел кое-чего добиться, но, соблюдая интересы России, вынужден о том молчать, а не хвалиться достигнутым на весь свет. Они должны знать, что все это не зря. Людям нужно уделить внимание.

– Понимаю. Но мне будет куда более понятно, если каждая группа сопроводит меня по своим лабораториям, мастерским и опытным участкам да покажет наглядно и обскажет. А в том гвалте, который, верю, поднимется, я что-то могу и упустить.

– Тогда просто посети собрание. Внимание окажи. А мы проведем все как обычно. Главное, твое присутствие.

– Присутствие недоучки?

– Государя, – покачав головой, возразил Нартов.

Как и предполагал Петр, чинно начавшееся собрание очень скоро превратилось в гвалт. Поначалу господа новоявленные ученые вели себя очень даже степенно. Но мягко отстаиваемое мнение постепенно отстаивалось уже более решительно. Вскоре собравшиеся в просторной аудитории с рядами парт, расположенными амфитеатром, разделились на стихийные группы.

Страсти так накалились, что император даже стал опасаться, что ученые мужи передерутся. А вот Нартов взирал на все это как-то уж очень спокойно. Разве только с искренним сожалением поглядывал на Петра. Мол, не виноват я, они же, по сути, еще мальчишки. Угу. Мальчишки и есть. Самому младшему двадцать четыре, старшему тридцать. Недоросли, словом.

– Андрей Константинович, а ты уверен, что в подобном споре действительно может родиться истина? – взирая на эту бурю эмоций, поинтересовался сидящий за столом рядом с кафедрой Петр.

– Уж поверь моему опыту, Петр Алексеевич. Поначалу-то я их в ежовых рукавицах держал. Вздохнуть лишний раз боялись. – Вот уж во что верилось с легкостью. Насколько выяснил Петр, Нартов отличался весьма жестким характером. – Но потом понял, что подобный подход только душит инициативу.

– Разумеется, я тебе доверяю. Просто сомнительно, что они вообще друг друга слышат. По-моему, только себя любимого.

– Посмотри, государь.