Однажды в Мидлшире

Может, попросить Сьюзан?

Он посмотрел в сторону редакторского стола, где она все еще тихонько беседовала с Дропсом, и фыркнул. «У вас что, роман?» Удивительно, что такое вообще могло прийти кому-то в голову. Трудно было представить более неподходящих людей. Сьюзан – тихая, добрая, из тех, кого не очень-то замечаешь, пока они тебе не понадобятся. Эти ее бесформенные свитера и шерстяные юбки… Ох. «Но она очень хороший человек, – напомнил он сам себе. – Именно так».

Себя же Виктор видел ярким, остроумным, стильным и в меру нелепым талантом. Правда, та часть его личности, что отвечала за критическое мышление, периодически напоминала ему, что к тридцати годам он так и не создал ничего стоящего и по-прежнему мечется по жизни, как в студенчестве. Иногда эта часть становилась огромной и затапливала всего остального Виктора. Тогда он становился мрачным, угрюмым и погружался в прокрастинацию. Из этого состояния его лучше всего выдергивала тетушка. Она просто звонила и рассказывала очередную дурацкую историю из своей жизни, а потом они хохотали. Виктор каждый раз предлагал ей написать наконец мемуары, а она отвечала, что ей всего-то слегка за шестьдесят и еще рано. Кто знает, что еще произойдет?

Надо бы позвонить ей. Он ведь так и не рассказал, что нашел работу и больше не нуждается в ее «инвестировании». Хотя сейчас она, кажется в ретрите где-то в Индии, так что звонить бесполезно. Лучше написать. Прочтет, когда вернется в реальность.

С этой мыслью Виктор открыл почту. И тут же забыл о тетушке. Его ждал ответ от приятеля из центрального архива Мидлшира. С неподражаемой язвительностью он благодарил Виктора за первое за пять лет письмо и приглашал в гости на кладбище Сент-Бенедикт, поскольку, когда Виктор соберется заехать, приятель наверняка уже будет отдыхать там. Виктору стало стыдно. В университете они с Марвином считались чуть ли не лучшими друзьями. А теперь он вспомнил о нем, только когда потребовалось пройтись по генеалогическому древу лордов из глубинки… Такая вот дружба. Виктор пообещал себе, что обязательно позвонит Марвину, как только выдастся минутка.

Потом он открыл приложенный документ и пролистал его до самого конца.

В то же время Огастес Бушби сидел в комнате внука и читал. Амелия Найджел была к нему несправедлива – садовник читал часто и помногу, правда, только то, что считал действительно стоящим. Например, журналы «Королевский садовод» и «В мире роз» он штудировал от корки до корки, не говоря уже о каталогах современных удобрений. Иногда его внимание перепадало и «Мидлшир-таймс». А когда Джо был маленьким и Сьюзан с Джейкобом приезжали в Мидлшир на праздники, Огастес читал внуку детские стишки. Так что мир литературы был ему знаком, хоть и шапочно.

Сейчас был особый случай.