Жестокие игры в любовь

Давай, моя девочка…

Бабушка, кряхтя, встала сама и помогла подняться Мике, которую покачивало из стороны в сторону. Сняла, как с маленькой, пальто, отвела на кухню, усадила.

И Мика рассказала. Сначала сбивчиво и путанно. То и дело прерываясь, всхлипывая, шмыгая носом. Зубы постукивали о кружку с чаем. Но затем, когда она немного успокоилась, голос её стал глухой и монотонный.

— Я не пойду больше в эту школу, — закончила она.

Бабушка сидела напротив, сжимала в руках сухарик, с которыми она любила пить чай. Точнее, то, что от сухарика осталось. Сама не замечая, она ломала его пальцами, стискивала так жёстко, что на клеенку сыпались крошки. И сама она дышала тяжело и часто. Взгляд тоже изменился. Только что её глаза были полны растерянности и щемящей боли, сейчас же — горели яростью.

— Ну я им всем устрою! — цыкнула она, отшвырнув на стол обломки сухарика. Впервые на их идеально чистой, почти стерильной, кухне был вот такой бардак.

— Они у меня сами больше в школу не придут, сволочи, паршивцы, гадёныши! Я им всем покажу!

Бабушка, всё так же тяжело дыша, торопливо прошла в комнату.

— Ба, куда ты? — спросила Мика.

— А ты, доча, сиди. Или полежи лучше. Ты вся серая какая. Тебе отлежаться надо, в себя прийти.

— А ты что хочешь делать?

— А я сейчас пойду к Лиде, вашей директрисе. Устрою им там всем праздник общей беды. Она мне, между прочим, обязана. В две тысячи втором я её мужа буквально с того света вытащила. Так она мне чуть ли руки не целовала, молилась, деньги совала, большие деньги! Ни копейки я у неё не взяла. А вот сейчас пусть покажет свою благодарность. Иначе я всех на уши подниму! Дойду до прокуратуры! Это же надо — доверила ей ребёнка, а над ней там форменное издевательство устроили!

— Бабушка, Лидия Петровна ведь ни при чём, не она же…

— Директор всегда причём! — веско изрекла бабушка, надевая пальто.

Дверь за бабушкой захлопнулась. Мика тяжело опустилась на стул. Мелькнула вялая мысль — ну вот, сейчас к предательнице и содержанке добавится ещё ярлык ябеды. Или как они говорят — стукачки. Впрочем, теперь уже всё равно. Хуже, чем есть, уже не будет. И в класс этот она больше не вернётся.

После недавней истерики на неё накатили нечеловеческая усталость и опустошение. Она прилегла и незаметно задремала. Точнее, забылась тяжёлым сном, точно в яму провалилась. А проснулась от телефонного звонка. Но пока стряхнула сонное оцепенение, пока в потёмках нашла сотовый — вызов уже завершился.

Странно, но бабушка всё ещё не вернулась, хотя за окном давно стемнело. Мика посмотрела на часы и забеспокоилась не на шутку — было уже почти девять вечера. А звонила ей Вера, но Мика решила, что сначала выяснит, где бабушка, а потом уж поговорит с подругой.