Жестокие игры в любовь

Но как он мог? Как мог он распустить этот грязный слух? Ясно, что он слышал слова отчима про серёжки и про одежду, ясно, что мог подумать неправильно, но зачем было болтать об этом? В отместку? Но зачем было домысливать и врать? Чтобы слушок стал ещё пикантнее, гаже, грязнее? Облапал! Целовались! Да её от одних слов-то скручивало. Какая мерзость!

И вот теперь, запустив эту бомбу замедленного действия, Колесников трусливо отсиживается дома. А она, дура, ещё хотела с ним поговорить по душам, поблагодарить. И трижды дура оттого, что тосковала по нему…

Господи, как она его сейчас ненавидела! Как никого на свете. Даже Борис Германович отошёл в тень.

А на следующее утро, хоть бабушка и настаивала, чтобы она отлежалась до конца недели, Мика, полная злой решимости, отправилась в школу. Она им всё скажет! Ну а Колесников… пусть он только ей встретится…

30

И снова Колесников в школу не явился…

Но зато пришла Вера, хоть, вроде, и не собиралась. Вместе они пытались докричаться до одноклассниц на перемене, но бесполезно. Те только над каждым словом хихикали, кривлялись, фыркали. А когда Рогозина услышала, что за Микой приезжал отчим, то глумливо рассмеялась:

— Девчонки, слышали? Так у нашей королевишны не просто папик, это её отчим! Фу, как гадко! Кошмар! Это же инцест!

— Вы дуры совсем? — возмутилась Вера.

— Тиша, рот закрой, а то сейчас опять на больничный отправим.

Девчонки снова хохотнули.

— Какие же вы…! — воскликнула в беспомощном негодовании Мика. — Ни ума у вас, ни своего мнения, ни достоинства. Один лишь стадный инстинкт. Кое-кто выдумал мерзость, а вы как овцы повторяете…

— Слышали, девочки, она нас стадом овец обозвала? — Альбина обратилась к Громовой.

— Эй, ты, потише, а то можно и выхватить, — пригрозила, глядя исподлобья, Оксана Громова и даже двинулась на неё.

— Девочки, ну что вы, не понимаете, — хмыкнула Соня. — Это у неё нервы, нервы…

Громова, скроив недовольное лицо, отступила. Рогозина с усмешкой повернулась к Мике:

— А ты не нервничай, тебе же вредно.

Девчонки почему-то снова прыснули. Парни пока не вмешивались, но отирались рядом и с живым интересом наблюдали за их перепалкой.

Вера взяла Мику под руку и оттянула в коридор.

— С ними говорить сейчас бесполезно. Видишь?

— В таком случае я пойду к тому, кто распустил эти гадкие сплетни. К Колесникову. Пусть как распустил, так их и прекращает.

— Так он же болеет, Скороходова сказала. Грипп там у него или что…

— А я к нему домой пойду! Заодно и с родителями его поговорю. Пусть знают.

— А Лёшка? Что, так сильно болен? Ивлева бы они тоже послушали. Ну, пацаны — точно.

— Лёша в инфекционке с Любой, сестрой своей, лежит…

Вера понимающе кивнула, затем посмотрела с сочувствием на Мику, которая от расстройства чуть не плакала, погладила её за предплечье.