Билеты в один конец

 – Это какое-то новое, офигенное чувство. Которое я бы хотел испытать. Если успею.

Я прикрываю глаза, позволяя его голосу облить меня этим неожиданным теплом. Внутри разгорается то самое чувство – яркое, полное доверия, от которого хочется улыбаться сквозь слёзы. Вот только… как? Как быть рядом с ним и знать, что у этих отношений, как у лекарства, есть определённый срок годности?

– Когда я подумала, что беременна… Знаешь, какая мысль пришла первой? Что это знак. Что так должно было случиться, чтобы ты не уехал, – отвожу глаза к его шее, разглядывая узор татуировки под воротом рубашки. – Это глупо, но я думала: вдруг ребёнок удержит тебя от этого страшного решения. Как будто… как будто только так я могла бы тебя не потерять…

Таранов тихо чертыхается, и я тут же чувствую нежный поцелуй на своем виске.

– Таня, тебе не нужен никакой «рычаг», чтобы меня удержать. Ни ребенок, ни что-то ещё. Я с тобой, потому что сам этого хочу. Потому что… – он чуть прикусывает губу, подбирая слова, и я затаиваю дыхание.

– Потому что. Что?

– Потому что люблю тебя, – проводит кончиками пальцев по моему подбородку, вниз к шее.

От этого прикосновения у меня снова рассыпаются мурашки по коже. И слёзы текут уже без остановки. Я улыбаюсь сквозь них, хотя губы всё ещё дрожат. И чувство паники внутри. Вот так мне теперь существовать? Умирать от нежности и одновременно – от боли? За что, Господи.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу в ответ и позволяю себе наконец сделать то, о чём кричит каждая клеточка: тянусь к нему и целую.

Обвиваю его за шею, утопаю пальцами в коротких мягких волосах. Таранов крепко обнимает в ответ, не разрывая поцелуя, будто стараясь наверстать все дни нашей разлуки. Собственный стук сердца перемещается в виски и долбит там.

Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, обоим не хватает воздуха. Я часто дышу, а он улыбается. Как будто долгую зиму сменило весеннее утро. И хочется верить, что до очередных холодов ещё далеко.

Может, и правда не стоит ничего загадывать. Мы вместе пока это возможно. Сегодня. Завтра. Сколько получится. Не знаю, есть ли шанс, что он поправится. Но, кажется, впервые мне не страшно любить Таранова и проживать этот сумасшедший калейдоскоп эмоций и чувств. Влад прав: я не прощу себе, если даже не попробую, если не стану бороться. Хотя все это и напоминает «отложенное землетрясение», после которого внутри запросто могут остаться сплошные руины.

– Спрашиваешь, что делать со мной? – сбивчиво выдыхаю. – Просто… не оставляй. Никогда.

48 глава

ТаняВлад молчит. И смотрит, смотрит… А потом вдруг приподнимает уголки губ.

– Кофе, наверное, совсем остыл? У нас, между прочим, стоит нормальная кофемашина.