Билеты в один конец

– О чём?

– Я веду уголовные дела и контингент у меня порой соответствующий. Сюсюкаться никто не будет.

– Тогда зачем делился?

Повисает пауза, но не надолго.

– Да хер его знает. Под руку попалась. А может, ты меня напомнила. Я же поначалу реагировал на его решение, как и ты. Даже психиатру хотел показать.

– Поначалу? А сейчас поддерживаешь?

– Принимаю. Это немного другое.

Несколько секунд перевариваю его слова. Анализирую.

– Ладно, у меня дела. Спасибо за предупреждение и неравнодушие, – завершаю разговор, потому что тяжело говорить о Владе.

Одна часть меня хочет на хер послать Таранова, потому что я, наверное, в целом о смерти и таких сложных вещах не задумывалась, и они меня триггерят, мне больно, мне плохо, я не понимаю его решения. А другая… Другая ставит себя на его место и соглашается, что в действительности мне близко то, что он делает, как себя ведёт, да даже как рассуждает. Чем умирать в муках и ежедневном отвращении к себе, вине и стыде, что стал обузой для других людей, уйти достойно не так уж и плохо. Но…

Господи, опять эти эмоциональные качели. И ещё моё похмелье. Комбо, блин."

"К вечеру, правда, я окончательно прихожу в себя, и мне даже хватает сил прогуляться с Алисой и не думать о Владе. И я благодарю кого-то свыше, что Толя сегодня не появляется на радаре. И без него муторно на душе.

Дома я набираю Таранова, но он не отвечает. Тогда звоню медсестре, спросить, как он. Она заверяет, что Владу уже лучше. Ещё не огурчик, но скоро вернётся в строй. Это немного приносит успокоение и даже крупицу радости. Понятное дело лишь на время. Которого и так, скорее всего, не особо много.

После ужина Алиса убегает посмотреть мультики, а мы с Леной остаёмся одни. Я берусь помыть посуду, но она достаёт бутылку вина и бокалы. Ставит их на стол.

– О нет, я пас после вчерашнего. Поддержу компанию чаем. Еле отработала сегодня, – сажусь напротив.

– А я выпью. Тем более у меня впереди пару выходных. Ты рассказывай. Что произошло? Чего так наклюлась вчера? И с кем?

Плакать второй день подряд? Ну нет…

Однако Лена непреклонна. А я, прикинув, что мне всё равно придется отлучаться к Таранову, и в целом шило в мешке не утаишь, вываливаю ей всё как на духу. И вопреки ожиданиям получить поддержку, слышу:

– Он неизлечимо болен и собирается на эвтаназию? Ужас! Кошмар! А ты… У тебя маленький ребёнок на руках, и ты в самом расцвете сил, чтобы во все это ввязываться… Тань, тебе точно нужен этот инвалид?

Должно быть, у меня на лице написано, что я думаю о Лене и ее словах в этот момент.

– Нет, ну правда, – несет ее. – Я разве неправильно говорю? Я бы ни за что на подобное не согласилась и не пошла. Ноги в руки – и бегом от него. Даже не раздумывая.