В конце они оба умрут

Мне казалось, у меня будет больше времени, чтобы принять себя таким, какой я есть, хотя, знаешь, я никогда не видел в этом ничего дурного или неправильного. Думаю, я не зря ждал. Мне нужно было нечто большое и прекрасное, чтобы сделать официальное заявление. И вот он Руфус.

Лидия поднимает руку.

– Я все еще хочу тебя поколотить, Матео Торрес. – Но вместо этого она обнимает меня. – Не знаю, что за тип этот Руфус, и не уверена, что ты сам хорошо его узнал всего за один день, но…

– Я не в курсе подробностей его прошлого. Но, по-моему, Руфус успел показать мне за один день гораздо больше, чем я заслуживаю. Не знаю, понятно ли я выражаюсь.

– Как я буду тут без тебя?

Такие вопросы на засыпку – причина, почему я не хотел никому говорить, что умираю. Есть вопросы, на которые я не могу ответить. Я не могу сказать, как вы справитесь без меня. Не могу сказать, как меня оплакивать. Не могу убедить вас не чувствовать вины, если вы забудете годовщину моей смерти или вдруг поймете, что проходят дни, недели, месяцы – а вы обо мне не вспоминаете.

Я просто хочу, чтобы вы жили.

На стене я замечаю кучу разноцветных маркеров, висящих на резиновых шнурках. Большинство из них высохли. Я нахожу среди них один рабочий дерзкого оранжевого цвета и встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до свободного места, на котором пишу: ЗДЕСЬ БЫЛ МАТЕО, И ЛИДИЯ, КАК ВСЕГДА, БЫЛА РЯДОМ С НИМ.

Я обнимаю Лидию.

– Пообещай, что будешь в порядке.

– Это было бы колоссальным преувеличением.

– Прошу, соври, – говорю я. – Ну же, скажи, что будешь продолжать двигаться вперед. Пенни нуждается в тебе на все сто процентов, и мне важно знать, что тебе хватит сил позаботиться о будущем мировом лидере.

– Черт, я не могу…

– Что-то случилось, – говорю я. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Эйми стоит между компанией Руфуса и плутонцев и тремя парнями, которые что-то выкрикивают ей через плечо. Лидия хватает меня за руку, как бы пытаясь оттащить назад, чтобы спасти мне жизнь, пока я не вмешался в происходящее. Она боится, что я умру у нее на глазах, и я тоже этого боюсь. Парень пониже с разбитым лицом вынимает пистолет. Но кто готов вот так, в открытую, пристрелить Руфуса?

Тот, на кого он напал.

Все замечают пистолет, и в клубе начинается хаос. Я бегу к Руфусу, посетители врезаются в меня на пути к двери. Меня сбивают с ног, кто-то наступает на меня – вот так я и погибну, за минуту до того, как Руфуса застрелят из пистолета, а может быть, даже в ту же самую минуту. Лидия кричит, чтобы все остановились и отошли, а потом помогает мне подняться. Выстрелов пока не слышно, но все теснятся подальше от образовавшегося кружка. Сквозь эту давку невозможно пробраться, я не смогу приблизиться к Руфусу, не смогу прикоснуться к нему, пока он все еще жив.