Комбат в западне

А этого дерьма, слава богу, пока хватает. Деть не знаю куда.

Андрей отпирался. А Рублев засунул бумажки в нагрудный карман его пиджака и покосился на бутылку водки, принесенную официантом.

— Холодная? — осведомился он, прикладывая к бутылке тыльную сторону ладони, поскольку кожа на его ладонях была такая грубая, что он не почувствовал бы разницы в температуре. При надобности мог держать в руках тлеющие уголья.

— Как положено, — отвечал официант, не отрываясь глядя на деньги, лежащие на столе.

Комбат засмеялся, сгреб их в ладонь и не глядя засунул в бумажник.

— Ас тобой рассчитываться еще время не пришло.

— Мы на службе, пить не будем, — запротестовал Подберезский, когда Комбат попытался налить в его рюмку.

— Да что я, алконавт какой-нибудь — пить в одиночестве? — возмутился Борис Иванович и тут же добавил. — Я вам деньги, сволочам, плачу, а вы…

— Ну, если это не в дружбу, а в службу — Ив дружбу и в службу.

И Подберезскому, и Альтову пришлось согласиться.

Рублев сидел перед тарелкой с салатом, положив на стол крепко сжатые кулаки со сверкающими перстнями так, чтобы все их видели и никому в голову не пришло усомниться, богат ли он.

— Да, кстати, — он за один мах подцепил вилкой половину содержимого небольшой вазочки и отправил в рот, — ты насчет икон договаривался?

— Дрянь там одна, дрова, — подыграл Подберезский, — ничего стоящего, Борис Иванович.

— А ты в этом понимаешь?

— Кое-что смыслю. Да и эксперта нанял.

— Еврея? — спросил Комбат.

— А как же. В русских иконах только евреи и разбираются по-настоящему. Я было договорился с экспертом из Патриархии, так он все о святости, о веках, о живописных школах. А как дело дойдет до оценки, ни черта сказать не может.

— Пару дюжин отбери, чтобы по одной не чикаться.

Иконостас в доме устрою.

Комбат бросил в тарелку скомканную салфетку, выпил залпом полстакана водки и сказал на весь зал:

— Пойду отолью.

Подберезский хотел было двинуться вслед за Комбатом, но тот остановил его:

— Хватит дурить, Андрюша! Что я в туалет сам не дойду? — и с гордо поднятой головой, видный в своем малиновом пиджаке за добрый километр, Борис Иванович двинулся к выходу.

Туалет располагался на некотором удалении от входа в зал. Архитектор, возводивший здание, наверное, был стыдливым человеком и спроектировал помещение так, что дверь с двумя нулями прикрывали облицованные мрамором колонны. Комбата смутило то, что на двери висело сразу две таблички: с изображением мужчины в цилиндре и фраке, и женщины в длинном вечернем платье. Раньше сталкиваться с таким ему не приходилось.

— Черт их тут разберет! — пробормотал он, толкая дверь ногой.

Но тут же выяснилась и причина такого странного соседства табличек.